Черная роза
Шрифт:
Жеребца де Немюра она отпустила минут через десять, отъехав уже довольно далеко. Теперь, даже если конь вернется к герцогу, тот уже не сможет догнать беглянку.
Радость переполняла Дом, — она была наконец-то свободна! Она вырвалась из замка своего похитителя! И совсем скоро будет вместе со своим любимым Раулем!
…Но эйфория ее длилась недолго. Чем дальше удалялась всадница от поляны с папоротником, тем сильнее терзали ее угрызения совести. Она оставила де Немюра там одного… Он лежит на поляне… Быть может, он в глубоком обмороке, и не скоро очнется. Не истечет ли он кровью? Что, если он не придет в себя до ночи? Не доберется до своего замка? Скоро ли там
Дом с силой натянула поводья, так что андалузец захрапел и встал на дыбы, когда представила себе, как стая волков набрасывается на несчастного герцога. Конечно, де Немюр причинил ей зло. Похитил и увез от возлюбленного в день ее свадьбы… Он заслуживает наказания. Но не смерти же, да еще такой ужасной!
«Я не лучше королевы, пытавшей его. Дала ему слово, что не сбегу… А сама ударила его, раненого, и удрала! Я поступила с ним бесчеловечно. А он называл меня доброй и милосердной! Нет-нет… надо вернуться к нему! Рауль подождет!»
И Доминик повернула рыжего назад и поскакала во весь опор обратно.
…Через полчаса она была на краю той же большой поляны. В послеполуденном жарком мареве замерли перистые широкие листья папоротников. Перекликались и пели птицы, где-то вдали куковала кукушка. Где упал де Немюр? Его нигде не было видно… Дом приподнялась на стременах и крикнула срывающимся от волнения голосом:
— Монсеньор!
Никто не отозвался. Птицы замолчали на мгновение — и запели вновь, еще громче и веселее. Дом медленно поехала по поляне, сдерживая коня, чтобы он случайно не наступил на лежащего. А вдруг де Немюр очнулся и уже направился к своему замку? Но у девушки было предчувствие, что он по-прежнему где-то здесь. Несколько раз она окликала герцога, — но поляна отвечала ей безмятежной тишиной.
Наконец, она нашла де Немюра. Он лежал, судя по всему, там, где она его и ударила, на спине, раскинув руки и закрыв глаза. Хлыст валялся рядом. Маску он сорвал с лица, и Дом с защемившим сердцем увидела, какое оно бледное. Девушка спрыгнула с коня и, подбежав к герцогу, наклонилась над ним. Он дышал, и дыхание было ровное, как будто он спал.
— Монсеньор! — Она дотронулась до его руки. — Очнитесь! Ради Бога!..
Он не отвечал. Неужели обморок настолько глубокий?.. Доминик вытащила из ножен на бедре герцога его кинжал, разрезала сверху вниз колет и пропитанную кровью рубашку и сняла их с неподвижного тела де Немюра. Повязка на плече тоже была вся в крови. Доминик, сцепив зубы, как будто сама себе причиняла боль, разрезала и повязку и сняла ее. Слава Богу, кровь из глубокой раны уже не текла. А герцог по-прежнему был без сознания, — во всяком случае, лицо его ни разу не дрогнуло, и он ни разу не застонал.
Доминик разорвала его рубашку на полосы и связала их, наподобие бинта. Затем она нашла и нарвала листья подорожника и растерла их в руке в мелкую кашицу. Эту кашицу девушка завернула в кусок ткани, приложила к ране, а затем, сверху, крепко перебинтовала плечо де Немюра. Раненый никак не реагировал на ее манипуляции.
Очнется ли он когда-нибудь? Быть может, он уже при смерти?.. Она приложила руку к его сердцу. Оно билось медленными сильными толчками. И вновь взгляд девушки приковали к себе выжженные на его груди буквы. Бедный!.. Как ему, наверное, было больно! Этих знаков не стереть; они как клеймо беглого раба или каторжника.
Проклятая Бланш! Как она могла сделать с ним такое? Доминик
Вдруг в двух шагах, послышалось негромкое ржание. Дом подняла голову. Гнедой де Немюра стоял рядом с телом хозяина. Он тоже вернулся! Какое верное, понятливое животное! Оно вернулось как раз вовремя. Надо отвезти раненого в замок.
Но Доминик в любом случае не поднять герцога и не посадить в седло. Он слишком большой и тяжелый. Придется ударить его по лицу. Может, тогда он очнется? Она размахнулась… И тут де Немюр открыл глаза и абсолютно нормальным голосом произнес:
— Не стоит бить меня, графиня. Я сегодня и так перенес от вас немало.
Доминик так и подскочила. Значит, он просто притворялся, что находится в обмороке! А сам следил за ней… Наблюдал… Но какая выдержка! Ни разу не выдал, что он в сознании, пока она перевязывала его рану! Она была и зла на него… и, в то же время, восхищена его стойкостью.
— Почему вы вернулись? — спросил де Немюр. — Ведь ваш план удался. Вы бы уже могли быть на пути в Париж.
— Мне стало жаль вас. И, как я вижу теперь, напрасно. Вы себя, по-моему, неплохо чувствуете.
— Мне говорили когда-то, что я — сам дьявол. Сатана… И меня невозможно убить или ранить. — Он улыбнулся. — Меня боялись… А вы не боитесь?
Что-то в этих его словах было смутно знакомое. Где-то она уже слышала подобное. Но где и когда?
— Нет. Вы — человек. И кровь у вас идет, как у всех. И я вас нисколько не боюсь.
— Даже теперь — когда я без маски? И вы знаете, кто я?
— Да, монсеньор. И я давно знаю, что это вы, герцог де Немюр, скрывались под маской.
— Я не хотел пугать вас. Я же — чудовище! Насильник. Убийца. Похотливый развратный тип, пытавшийся обесчестить саму королеву Франции. Женщины боятся меня и избегают, как прокаженного. — Он говорил это спокойно, как будто речь шла не о нем самом, но девушка чувствовала, как тяжело ему дается каждое слово. Как он, наверное, несчастен! Горячая волна прихлынула к ее сердцу, ей страстно захотелось доказать ему, что она ему верит. Она улыбнулась и приложила палец к его губам, как бы прося его замолчать.
— Я знаю, что виновна была сама королева. Она заманила вас в ловушку в вашем замке. А потом оговорила вас перед Мадлен де Гризи. И с баронессой так ужасно поступили не вы. И свою невесту не вы обесчестили. А кто это сделал, я скоро выясню у Розамонды де Ноайль.
— Итак… Значит, я оправдан в ваших глазах? — Он все еще лежал на спине, не пытаясь подняться, а девушка стояла рядом с ним на коленях.
— Почти, герцог де Немюр. Но вот Рауля я вам простить не могу. Вы наговорили о нем столько гадостей… А ведь вы ничего о нем не знаете! У вас какая-то страшная взаимная ненависть. Знайте — мой Рауль ни в чем не виновен! Он лучший, честнейший, добрейший из людей! Он достоин преклонения. Он столько перенес — вам и не снилось, герцог! Так что не оскорбляйте моего любимого гнусной бездоказательной ложью.
«Мой Рауль! Мой любимый! Как она говорит о нем!..» — Робер почувствовал, как от ревности потемнело в глазах.
— Вы его не любите, — хриплым голосом сказал он. — Не можете любить. Если бы вы его любили, то не дали бы мне целовать вас.
— Вы тогда поцеловали меня неожиданно, — пробормотала она, потупившись и прелестно краснея. — И я растерялась…
— Настолько растерялись, что готовы были отдаться мне? Прямо на моей постели?
— Хватит! — крикнула Дом. — Я не хочу вспоминать об этом!