Черная роза

Крымская Диана

Кажется, мысль о том, что сейчас она разобьется насмерть, если внизу — твердая земля или камни, все-таки успела промелькнуть у Доминик, пока она летела вниз… и тут она оказалась в воде, причем сразу ушла на самое дно. Ноги девушки ощутили его илистую вязкую поверхность; Дом стянула с себя вуаль, оттолкнулась и начала медленно всплывать наверх, ощутив несказанную радость оттого, что может вновь видеть.

Всплыть оказалось, однако, не просто; ее платье, которое и сухое-то было нелегким, пропитавшись водой, стало тяжелым, как будто сделанным из свинца. К тому же, вынырнув

на поверхность, жадно заглотив воздух и попытавшись плыть, девушка вдруг поняла, что шлейф за что-то внизу зацепился, — возможно, под водой была какая-то коряга.

Доминик судорожно начала дергать за него, пытаясь порвать или отцепить; но ткань была слишком прочна, и освободиться девушке не удавалось. Она истратила на эти тщетные попытки все свои силы; ей казалось теперь, что все, что на ней надето, неудержимо тянет ее вниз, — и тяжелое атласное платье, и рубиновое колье, и даже серьги в ушах. Кто-то внизу, было такое чувство, дергал за шлейф, как за веревку, и тащил девушку туда, на дно. Ах, если бы Доминик была нагая, — она, плававшая как рыба, уже давно была бы далеко! А сейчас она барахталась на одном месте, теряя остатки сил.

Дом ушла под воду. Вынырнула, глотнув воды, вновь. Успела, все-таки, расстегнуть колье, которое алой змейкой поплыло в темную мутную глубину. Платье стало совсем каменным. Девушка с ужасом поняла, что тонет. Она бросила последний взор на обрывистый берег, с которого упала в воду, — и увидела там мавра и бандита со шрамом. И еще на самом краю обрыва стоял человек в белом и в белой полумаске. В руке он сжимал кинжал. Доминик уже стала уходить под воду, когда этот человек взмахнул руками и ласточкой прыгнул с обрыва вниз головой.

…Доминик ненадолго пришла в себя, лежа на траве под деревьями. Сначала к ней вернулся слух, и она услышала мужские голоса. Потом она ощутила, что кто-то легко, как перышко, подхватывает ее и несет, нежно и крепко прижимая к себе. Голова Дом покоилась на чьей-то теплой груди, и прямо под ее ухом билось быстрыми толчками чье-то сердце. Ей было уютно в этих надежных руках! Конечно, это был Рауль — кто же еще? Кто еще мог быть так нежен… так силен?.. В чьих объятиях она могла чувствовать себя в такой безопасности?.. Только в его — в объятиях Рауля, любимого герцога Черная Роза.

Доминик открыла глаза. Но мужчина, который нес ее, был не Рауль. На нем была белая маска. Она приподняла голову и посмотрела в его смуглое лицо снизу вверх. Да, она знала этот подбородок. И этот крепко сжатый рот… Де Немюр! Это он, он!

Но вот мужчина взглянул ей в лицо, — и Доминик в нестерпимом ужасе увидела, что это и не де Немюр. Глаза у него были абсолютно, неестественно черные… Страшные глаза! Доминик вскрикнула — и снова лишилась чувств.

2. Ранение

Через час, раздетая и вымытая в душистой ванне двумя услужливыми и проворными девушками, она лежала в теплой, согретой горячими камнями, постели и пила некрепкое сладкое вино.

Доминик чувствовала себя вполне хорошо, — но она решила подольше изображать слабость и головокружение, чтобы выгадать время, привести в порядок мысли и приготовиться к любым неожиданностям. А у нее было предчувствие, что их будет немало.

Было три вопроса, на которые ей требовались ответы. Кто ее похитил? С какой целью? И, наконец, — где она находится? Зная все три ответа, она могла начать строить планы побега. Ибо она не собиралась оставаться здесь, в руках этого страшного черноглазого незнакомца.

Доминик была уверена, что ее похитили именно по его приказу. Кто он? У де Немюра светлые глаза. Значит, это не кузен Рауля… Но, возможно, этот черноглазый человек — тоже наймит де Немюра? Или еще некто, возжелавший ее? Доминик была уверена, что ее похититель — один из ее воздыхателей. И, судя по обстановке в этой комнате, куда ее принесли еще в обмороке, — это был богатый и знатный вельможа. Предметы обстановки, ковры, занавеси на окнах, зеркала, — все говорило о роскоши и богатстве владельца этого дома… или замка.

Однако, она тут лежит, и чуть ли не блаженствует в тепле и уюте… А Рауль? Он, наверное, сходит с ума от неизвестности! Или он уже напал на след похитителей? И во весь опор мчится сюда, чтобы вырвать свою любимую из их гнусных рук? Нет, медлить и притворяться более нельзя! Даже если Рауль и его помощь близко, Доминик должна, со своей стороны, сделать все, чтобы выбраться отсюда!

Серебряный колокольчик лежал рядом с постелью, на столике из красного дерева, инкрустированном перламутром. Дом позвонила и сказала тотчас появившейся на пороге служанке, что хочет одеться.

— Конечно, госпожа графиня, — низко присев, отвечала девушка. Похоже, здесь знали, кто Доминик такая. Через несколько минут служанка принесла в комнату несколько платьев — одно другого богаче и наряднее.

— А где мое платье? — спросила Доминик.

— Оно все грязное, ваше сиятельство. Смотреть ужасно! Но, если вы хотите, я вам его принесу.

— Хочу, — сказала Дом.

Платье, действительно, представляло собой печальное зрелище. Дом смотрела на него, — и глаза ее невольно наполнялись слезами. Ее подвенечное платье!.. Если бы не это кошмарное похищение, то его бы снял с нее вечером ее муж, Рауль де Ноайль.

Оно было все в песке и иле. Высокий стоячий воротник разорван и жалко обвис. А длинный шлейф обрезан чем-то острым, наверное, тем самым кинжалом, с которым тот, кто вытащил ее (назвать его своим спасителем девушка никак не могла), кинулся в воду.

Подумав, Доминик решила все же надеть новое платье. Она выбрала самое скромное, из темно-синего бархата. Служанка помогла ей застегнуть его сзади. Доминик подошла к высокому, в человеческий рост, зеркалу и посмотрела на себя. От ее красивой прически мало что осталось, — косы, так терпеливо и любовно заплетенные утром Розамондой, растрепались, волосы торчали во все стороны. Дом попросила служанку расплести косы и, взяв золотой гребень с туалетного столика, сама расчесалась и, подхватив густую копну сзади, сделала конский хвост.