Черная роза
Шрифт:
«Доминик! Ты станешь моей через каких-нибудь двенадцать часов, а, может, и раньше!» — И он начал одевать свой белый, приготовленный для свадебного торжества, костюм.
…Дом вскочила в семь утра. Она все равно почти не спала, охваченная радостным возбуждением. Через пять часов она выходит замуж! Во второй раз! За того же человека, за Черную Розу, за Рауля, герцога де Ноайля! О, какое блаженство — знать, что совсем скоро они будут принадлежать друг другу! Принадлежать навсегда!
Как отличалась сегодняшняя свадьба Доминик от той, что была четыре года назад в Руссильонском замке! Тогда она шла под венец, уверенная, что это просто игра, что после свадьбы она снимет вуаль и платье — и забудет о Черной Розе навсегда. А потом — страшное открытие, — что она вышла
А сейчас… Сейчас Доминик была уверена, что впереди ее ждет только счастье. Безоблачное, полное. Любовь Рауля, его сердце, верное, пламенное, нежное, доброе, которое будет биться лишь для нее! Ничто, ничто не омрачит никогда их семейное счастье! У них будут дети. Много детей. Сначала — мальчик — похожий на Рауля, темноволосый, голубоглазый. Затем — девочка, похожая на свою маму. Ну, и еще дети… Не меньше шести, уж это точно! Рауль никогда не заговаривал о детях; но, конечно, он тоже мечтает о них, как и она.
«Возможно, уже сегодня ночью я забеременею, — подумала Дом. — Ведь это иногда происходит очень быстро! Я постараюсь не тянуть с этим! Рауль, наверняка, мечтает о наследнике. — Она подошла к зеркалу в своей спальне, совсем нагая, и провела рукой по своему плоскому животу. — Быть может, уже сегодня ночью в этом животе зародится новая жизнь… Жизнь, которую подарит мне мой муж!»
Она мечтательно смотрела на свое обнаженное отражение. Скоро, очень скоро Рауль увидит ее такой; и возжелает ее в стократ больше!
Она помнила каждое слово Черной Розы, произнесенное тогда в комнате сестричек, — как он собирается овладеть своей женой в первый раз. Еще тогда, тринадцатилетней девочкой, она завороженно слушала герцога. А теперь Доминик лучше знала себя и свое тело; и жаркая волна захлестывала ее с ног до головы, когда она думала о своей первой брачной ночи.
Впрочем, один раз она видела, как любят друг друга супруги. Когда ей было двенадцать, ее отца и всех его дочерей пригласили на свадьбу в деревню. Доминик нравились деревенские свадьбы, — на них можно было и поесть, и поплясать незатейливые крестьянские танцы. Жених был деревенский староста, и граф Руссильон решил милостиво снизойти до этого приглашения. Когда граф и его дочери появились в церкви, обряд уже подходил к концу. Дом поразилась тогда красоте невесты, — девочка была едва ли на год старше ее самой, и очень хороша; и, в то же время, безобразию жениха — мужчины около пятидесяти, коротконогого, тучного, с огромным прыщеватым носом, черной бородой и большой лысиной на голове.
…Через месяц после этой свадьбы Доминик со своими друзьями-мальчиками купались в реке. Они поплыли наперегонки по течению, и вскоре мальчишки все-таки обогнали ее и скрылись вдалеке за излучиной. Дом, расстроенная и слегка утомившаяся, вылезла на берег и легла на лугу, подставив тело ласковым солнечным лучам. Вдруг совсем рядом она услышала стоны. Что это?.. Судя по голосу, стонала женщина. Затем послышались странные звуки, напоминающие негромкие шлепки.
Дом приподнялась и испуганно взглянула в ту сторону. Около дерева, в пяти туазах от нее, она увидела двух оседланных мулов. Рядом, под деревом, стояли двое — мужчина и женщина. Женщину, которая стояла к Доминик лицом, прижатая спиной к стволу, девочка сразу узнала — это была та самая невеста старосты. Рубашка на ней была распахнута, и маленькие белые груди торчали наружу, юбка была задрана до пояса. Мужчина был повернут спиной к Дом. Это был, без сомнения, сам староста, — Доминик узнала его кривые короткие ноги и большую сверкающую на солнце лысину. Староста был полностью обнажен, и Дом вздрогнула от отвращения, — все его тело — ноги, спина, руки, даже ягодицы были покрыты густой черной шерстью. Он крепко прижимал свою жену к дереву; заросшие черными длинными волосами руки его шарили по ее телу и мяли маленькие груди,
Доминик, которой вдруг стало очень жарко, соскользнула в воду и поплыла назад, где они с мальчиками оставили свою одежду. Когда девочка рассказала товарищам ее игр об увиденном, как о некоем непонятном происшествии, они лишь посмеялись над ней. Пьер сказал тогда: «Это они занимались любовью, Дом.»
Ей было трудно в это поверить. Этот мужчина, заросший и уродливый, как лесной бог Пан — и юная перелестная девушка, похожая на нимфу. Неужели она может ЛЮБИТЬ своего страшного мужа? Филипп с видом знатока добавил: «Мужчина может быть не слишком красивым и молодым. Но, если он умеет обращаться с женщиной, как этот староста, — то его жена не станет искать приключений на стороне. Этот ее муж умеет доставить ей удовольствие. И поэтому брак их будет счастливым и удачным!»
«Но, разве, — спросила у приятелей Доминик, — муж и жена не должны лежать в постели? Разве можно любить друг друга, стоя под деревом?» — И опять Пьер и Филипп смеялись.
«Дом! Любовью можно заниматься не только в кровати! Под деревом… На дереве… Где угодно — лишь бы мужчине и женщине этого хотелось!» «Прежде всего — мужчине.» — возразил Филипп, и оба мальчика, с бесстыдством юности, которая все знает, ничего еще не попробовав, начали объяснять Дом, как люди занимаются любовью, и откуда берутся дети.
Так Доминик увидела, как происходит то, что должно было сегодня случиться и с нею. «Только мой муж — не уродливый Пан. Он — бог Аполлон, молодой и прекрасный! Я уверена — с ним я познаю блаженство, какое и не снилось той бедной деревенской девушке!»
Доминик долго стояла, мечтая, перед зеркалом. Пока в ее комнату не заглянула Розамонда.
— Ты уже не спишь? — ласково улыбаясь будущей невестке, сказала герцогиня. — Тогда давай одеваться и причесываться. Не будем будить Адель. Я сама помогу тебе.
На одевание и, затем, укладку волос ушло около двух часов. Доминик, обычно не капризной и придирчивой, никак не нравилась собственная прическа, — Розамонда терпеливо, понимая нервно-возбужденное состояние невесты, заплетала ее волосы сначала в две косы; затем так же терпеливо расплетала и заплетала одну косу, которая тоже чем-то Доминик раздражала. Затем сестра Рауля укладывала кудри девушки высоко на голове в виде короны, закалывая множеством заколок; но и корона не устраивала Дом, и заколки вынимались вновь.
Наконец, как это часто бывает, Дом все-таки выбрала первый вариант — две косы, уложенные вокруг головы. В уши Доминик вставила рубиновые серьги, на шею, поверх малинового свадебного платья, повесила колье — драгоценности, которые ей подарил Рауль. А под платьем, на длинной серебряной цепочке, висело у Дом на груди кольцо Черной Розы с его вензелем, — то, которое девушка должна была передать жениху в церкви перед самым венчанием.
И вот невеста была полностью готова. Она встала и, подхватив длинный тяжелый шлейф, подошла к зеркалу. Из него на Доминик смотрела девушка ослепительной красоты. Щеки ее разрумянились, губы сами собой сложились в счастливую белозубую улыбку, глаза засияли так, что затмили своим блеском сверкание рубинов и бриллиантов в колье на ее груди. О, как Доминик была счастлива!