Черчилль. Биография
Шрифт:
Ллойд Джордж, Асквит и Грей убеждали Китченера, что 29-ю дивизию следует отправить в Восточное Средиземноморье, но окончательное решение принято не было. На следующее утро Карден сообщил, что 19 февраля уничтожены склады вооружений двух фортов. Шторм и плохая видимость сделали невозможным продолжение артобстрела в течение следующих четырех дней.
Однажды за ужином в конце февраля Черчилль случайно услышал, как обсуждается его идея, которую он излагал Асквиту еще в начале года. Майор Томас Хетерингтон, прикомандированный к эскадрилье военно-морской авиации Адмиралтейства, предложил создание большого бронированного автомобиля-вездехода, способного не только нести артиллерийское вооружение, но преодолевать траншеи и заграждения из колючей проволоки. Черчилль тут же обратился к начальнику отдела
24
Цистерна по-английски tank.
20 февраля Черчилль организовал совещание по обсуждению наиболее эффективного применения сухопутного танка. В результате совещания был образован комитет во главе с д’Эйнкуром. Через два дня состоялось его первое заседание, на котором Черчиллю были представлены предложения. Он их принял, и заказ на первый танк был размещен в фирме по созданию сельскохозяйственной техники. Ее инженеры предложили использовать в качестве образца трактор. Получив одобрение Асквита, Черчилль выделил комитету 70 000 фунтов из фонда Адмиралтейства с условием завершить разработку в максимально сжатые сроки.
9 марта были готовы первые чертежи, а через двенадцать дней д’Эйнкур попросил разрешения построить восемнадцать образцов. Черчилль сказал: «Крайне срочно. Особо уведомляйте меня в случае задержек». После войны королевская комиссия по военным изобретениям доложила парламенту, что идея «обрела свое практическое воплощение преимущественно благодаря предприимчивости, смелости и направляющей силе мистера Черчилля».
В третью неделю февраля главной темой обсуждений Военного совета оставался турецкий вопрос. Черчилль продолжал давить на Китченера с просьбой переправить войска из Египта в Эгейское море. «Операция в Дарданеллах может пройти гораздо быстрее, чем ожидалось, – написал он 20 февраля. – В этом случае будет жизненно важно иметь достаточно войск, чтобы перерезать полуостров в его самой узкой части». Однако через четыре дня Китченер заявил на Военном совете, что, если флоту удастся подавить все форты по берегам Дарданелл, турецкий гарнизон в Галлиполи будет «скорее всего, выведен», иначе он рискует быть отрезанным.
Черчилль снова просил направить к Дарданеллам 29-ю дивизию. «При сравнительно небольшом контингенте 29-й дивизии в 18 000 солдат, 30 000 австралийцев, все еще находящихся в Египте, 8500 человек флотской дивизии и 18 000 французов, мы можем, – говорил он, – быть в Константинополе к концу марта. Но если атака с моря будет временно приостановлена из-за угрозы мин, войска потребуются для проведения локальных военных операций на самом полуострове». Но Китченер был настолько низкого мнения о турецкой армии, что 24 февраля заявил на Военном совете, что никакие войска вообще не потребуются. Как только станет ясно, считал он, что дарданелльские форты подавлены, турецкий гарнизон полуострова сбежит, так же как и константинопольский, сам султан и турецкие войска во Фракии. Китченер был непреклонен: захват европейской части Турции можно осуществить силами корабельной артиллерии. Войска не потребуются.
Китченер был настолько уверен в своей правоте, что на вопрос Асквита: «Достаточно ли австралийских и новозеландских частей для столь важной военной операции?» – ответил: «Их вполне достаточно, если иметь в виду круиз по Мраморному морю». Асквит тщетно пытался убедить его направить в Дарданеллы солдат 29-й дивизии. «На войне приходится рисковать, – написал он после совещания Военного совета. – Я убежден, что возможность захватить Дарданеллы, оккупировать Константинополь, перерезать Турцию надвое и привлечь на нашу сторону весь Балканский полуостров является уникальным шансом, и мы обязаны многим рискнуть, чтобы не упустить его».
Несмотря на настойчивость Асквита, Китченер отказался направить 29-ю дивизию в Дарданеллы. Разочарованный Черчилль направил телеграмму Кардену с просьбой подтвердить, возможно ли взять Дарданеллы без сухопутной поддержки. «В случае,
25 февраля, когда передние форты были подавлены, артиллерийский обстрел возобновился. Карден планировал расчистить минные поля и уничтожить срединные форты в начале марта. Очередной призыв Черчилля направить армию также ни к чему не привел. 26 февраля Китченер заявил на Военном совете, что не станет направлять 29-ю дивизию. «Турки, – сказал он, – не являются серьезным противником. Ситуация в Константинополе изменится сразу, как только наш флот пройдет Дарданелльский пролив».
Уверенность Китченера оказалась решающим фактором в вспыхнувших с новой силой жарких спорах. Хенки поддержал Черчилля, который утверждал, что для захвата полуострова Галлиполи потребуется армия. Ллойд Джордж тоже его поддержал, заявив на Военном совете, что сомневается, что победа может достаться так легко, как воображает Китченер. Но Бальфур и Грей встали на сторону Китченера. Грей самым язвительным образом отзывался о турках. Стенограмма зафиксировала злые слова Черчилля на Военном совете: «29-я дивизия не окажет решающего влияния на победу или поражение во Франции, но может сыграть решающую роль на Востоке. Я требую занести это в протокол. Если в Турции произойдет катастрофа из-за нехватки сухопутных войск, я снимаю с себя всю ответственность».
Просьба Черчилля не была услышана. «Мы приняли точку зрения Китченера к глубочайшей и нескрываемой досаде Уинстона, – записал Асквит. – Я был так возмущен шумным, бестактным и даже глупым поведением Черчилля на Военном совете, что предпринял нехарактерный для себя шаг: пригласил его к себе в кабинет немного поговорить по душам». Поняв, что далеко не все разделяют его ощущение опасности, Черчилль вечером написал брату, который воевал во Франции: «Способность идти на риск дается очень дорогой ценой. Все думают о безопасности. Война, конечно, жестокое дело, и впереди еще перспектива длительной борьбы и страданий. Мои ограниченные возможности не дают мне влиять на события. Я выдохся».
28 февраля Черчилль узнал от главнокомандующего российской армией великого князя Николая, что, как только флот Кардена возьмет Дарданеллы, Россия направит 47 000 войск на Константинополь. Черчилль вновь воспрял духом. «Если мы пройдем Дарданеллы, что вполне вероятно, – говорил он Грею, – нам ничто не помешает взять в плен всех турок в Европе. Но помните, Константинополь – лишь средство, а главная цель – выступление Балканских стран против центральных держав».
1 марта у британцев появился еще один повод для оптимизма. Греки предложили выделить 60 000 войск для борьбы с Турцией. Внезапно участие 29-й дивизии оказалось уже не столь необходимым. В этот же день после очередного артиллерийского обстрела с моря небольшое подразделение морской пехоты высадилось у входа в Дарданелльский пролив, вывело из строя три десятка турецких артиллерийских установок, четыре пулемета и две прожекторные установки и благополучно вернулось на корабль. 3 марта Военный совет обсуждал взятие Константинополя и дальнейшую судьбу Турции так, словно Карден уже вышел в Мраморное море. Все пришли в чрезвычайное возбуждение при мысли о том, что Балканские государства в обмен на турецкую территорию направят свои войска против Австро-Венгрии. Черчилль зашел так далеко, что предположил, что Британия сможет использовать турецкие войска в качестве наемников.
У Черчилля была и другая причина приветствовать участие Балканских стран и даже Турции в войне против Австрии. Это могло высвободить британские войска для того, что он считал направлением главного удара. «Черчилль по-прежнему придерживается мнения, – записано в документах Военного совета, – что нашим стратегическим направлением является наступление на севере через Голландию на Балтику. Операции на востоке должны рассматриваться как промежуточные».
Черчилль не был уверен в исходе атаки с моря. Пока он ждал, русские, жаждущие завладеть Константинополем, заявили, что не допустят военного участия Греции в кампании, очевидно опасаясь, что Константинополь достанется грекам. Это был удар. Другим ударом стало сообщение Кардена, что обстрел турецких гаубиц в Дарданеллах вынудил «Куин Элизабет» увеличить дистанцию. Воздушная разведка тоже не удалась: проблемы с двигателями не позволяли гидропланам подняться достаточно высоко, чтобы определить расположение гаубиц.