Чэпл-Хил
Шрифт:
Убедившись, что он уже далеко, она вошла в здание больницы, чтобы продолжить дежурство у постели своей бывшей соседки и подруги Натали Парнелл, не прекращавшееся уже месяц.
12
«Интересно, сейчас ночь?» – Натали сомневалась. У нее звенело в ушах, а во рту была ужасная сухость – хотелось пить, смутно осознала она.
– Мам! – попробовала она прокричать в темноту, но губы не желали слушаться. Потом ей захотелось моргнуть, но и этого не получилось.
Все было очень странно, но, во всяком случае, глаза ее были открыты, что создавало приятное ощущение комфорта.
Она попробовала оглядеться вокруг, но глаза смотрели в одну
Что-то замелькало возле ее лица – наконец-то отчетливо. Натали всмотрелась и различила слева от себя большую зеленую муху. Муха металась вверх и вниз, будто попала в стеклянный колпак лампы и хотела выбраться наружу. Насекомое ритмично попискивало. Натали снова попробовала моргнуть, и у нее опять не получилось. Кому-то было, видимо, нужно, чтобы она не могла закрыть глаз. Да, вероятно, в этом все дело. «Они. не хотят, чтобы я закрывала глаза, но если я не смогу их закрыт, то мне не удастся никогда больше поспать.» Ее стало охватывать беспокойство, лишь недостаток сил мешал ей разволноваться еще больше. Маленькое упрямое зеленое насекомое, летавшее туда-сюда, подобно метроному, тоже по-своему успокаивало ее, позволяя взглянуть на ситуацию трезво, ибо, как ей, было известно, все явления должны иметь разумное объяснение. Она постарается, постарается изо всех сил снова закрыть глаза. Опять неудача. Мозг дал глазам команду закрыться, а веки не послушались. Инстинктивно она захотела дотронуться до глаз, но руки не желали отрываться от кровати.
У Натали начинался приступ паники, и она увидела, что мушка в лампе заметалась яростней, будто ей передавались ее собственные ощущения.
«Я вижу сон, – напомнила она себе твердо. – Я вижу сон, и, значит, я должна заснуть, а если я засну, то проснусь утром, И все будет нормально. Я должна спать. – Когда она так подумала, мушка успокоилась. – Но как же мне спать с открытыми глазами?» Она снова испугалась и снова увидела, как задергалась за стеклом мушка. А затем нестройным хором завыли еще какие-то существа с металлическими голосами. Ей хотелось кричать от ужаса, сопротивляться, но она не могла. Потом послышался другой звук, до нее донеслись голоса, и Натали различила приближающиеся шаги.
Да, кто-то шел к ней. Тот, кто ее спасет. Шаги были уже совсем рядом. Слепящий луч ударил из угла, он осветил ее укрытие, превратив тени в восхитительные, насыщенные краски. Знакомая фигура вышла из света.
«Мама! О, мама! Я так рада, что ты пришла. – Теперь она знала, что о ней позаботятся. Окно закрылось. – Мне было холодно, мама. Очень холодно и одиноко», – Натали снова казалось, что она куда-то проваливается. Маленькая мушка стала двигаться все медленнее и медленнее, а она, глядя на нее, старалась себя успокоить. Она устала... Очень устала.
Кто-то еще склонился над ней. Теперь уже не мама. Это был мужчина, который целовал ее в лоб, в воздухе сладковато запахло утренним лесом, напоенном хвоей, сосной и свежестью. Он накрыл ее одеялом почти до подбородка, и ей почудилось, что ее накрыла теплая морская волна. «Папа, это ты, папа. Я же знала, что
– Доброй ночи, Натали, – расслышала она его голос.
Она улыбнулась в ответ, и он осторожно прикрыл ей веки.
– Поспи еще, – пробормотал он, – и знай, что я о тебе позабочусь.
13
Группа врачей, сестер, санитарок и секретарей собралась в коридорчике напротив застекленной стены отдельной палаты Натали Парнелл.
Доктор Парат, по прозвищу «Кудесник», проходя мимо них, с удовлетворением ощущал на себе восхищенные взгляды своих новых друзей и соратников. Он чувствовал себя победителем, приближаясь к своей пациентке, которая в эту минуту сидела в кровати.
Еще его называли ангелом-хранителем, но в душе он сознавал, что как раз это совсем не соответствует действительности. Он был скорее блудным сыном, вечно перебегавшим от пациента к пациенту в поисках более интересного случая, который мог принести ему еще большую известность. Парат занимался только теми больными, которые представляли для него интерес и были чем-то вроде наркотика. Ему требовалась новая доза, как только действие предыдущей начинало ослабевать. Главное, чтобы описанный им в очередной раз случай украсил список бестселлеров. На этот раз, по заверению издателя, его книге суждено стать настольной даже в тех домах, где вообще не покупали книг. Этой предназначено быть великой, той, к которой он шел всю свою профессиональную жизнь.
Как правило, доктор Парат появлялся на сцене, когда у пациента совсем не оставалось надежды на исцеление, как спустившийся с небес святой. Последнее сравнение принадлежало его бывшей жене и было высказано ею, как раз перед тем, как она его навсегда покинула.
А Льюис Парат ничего не почувствовал. Его безумие достигло той степени, когда он мог безразлично наблюдать, как от него уходит жена, с которой он прожил десять лет. В общем-то ему всегда не хватало времени для супружеской жизни. Он нуждался в жене, как нуждается хирург в операционной сестре, но, если бы у него и не было помощницы, Парат бы от операции не отказался.
Собственно, Нэнси и была такой сестрой. Все годы, что он учился на медицинском факультете, она поддерживала его, выслушивала, помогала приобретать умение обращаться с больными, которое так важно иметь врачу и которым часто пренебрегают студенты.
Она готовила для него великолепную еду, трудилась бессчетное число часов, чтобы платить за квартиру, и еще больше часов дожидалась его возвращений домой. В первый год интернатуры он нередко ночевал в больнице по нескольку суток подряд. Но такова была участь всех студентов-медиков, и Нэнси не роптала. Она верила, что наступит день, когда они смогут переехать из жалкой квартирки в Соммервиле в большой загородный дом возле Чистого озера. Это была ее мечта. Большой красивый дом в одном из лучших районов Бостона или Кембриджа, а в нем пятеро славных детишек.
Доктору Льюису Парату было вполне по силам помочь этой мечте воплотиться. На пятом году женитьбы он был главным нейрохирургом центральной больницы штата Массачусетс. А спустя еще восемь публикаций в научных журналах, ему предлагали на выбор Нью-Йорк, Бостон и Чикаго.
Он отдал предпочтение Бостону, и решение было продиктовано тем, что именно там он мог заниматься вопросами, которые его интересовали. Там родилась первая книга. Она была посвящена пациенту, находившемуся десять месяцев в коме, которого он лечил, рискнув использовать совершенно новый метод электрохимической стимуляции. «Отважный и самоотверженный молодой врач из Бостона», как написала о нем «Нью-Йорк таймс». «Бостон глоб» придумала еще более броское коммерческое название – с ее легкой руки его прозвали «Кудесником», и прозвище с тех пор приклеилось к Парату навсегда.