Чэпл-Хил

Морган Диана

– Она не умерла? – коротко спросил он.

– Нет, не умерла.

Джуд выжидал, и Джордан не мог скрыть облегчения, которое озарило его лицо. Он по-прежнему держал в руке стакан, но, видимо, совсем об этом забыл, так ни разу и не пригубив напитка.

– Врачи считают, что мозг начал функционировать.

– То есть?

– Больше я ничего не знаю. Сестра Агнесса не стала объяснять подробно. Возможно, что это еще ни о чем не говорит.

Шейла следила за Джорданом, надеясь по его реакции угадать, что он сейчас чувствует. Ее одолевали дурные предчувствия.

Не случайно бутылка мартини начала пустеть еще до того, как Джордан вернулся домой.

Джуд продолжал очень серьезно.

– Я понимаю, что тревожу старые раны, но думаю, я не вправе ничего скрывать от тебя и от Шейлы.

– Я ценю это, Джуд. Что еще?

Джуд бросил мимолетный взгляд на дочь.

Джордан следил за ним глазами и, повернув голову, тоже посмотрел на жену, которая, как могла, силилась улыбнуться.

– Но во всяком случае появилась слабая надежда, я правильно тебя поняла, папа?

Джуд не отвечал. Он поставил свой стакан на стол и посмотрел на Джордана в упор.

– Я перевожу Натали в больницу – сюда, в город. Если ей станет лучше, мы ей понадобимся, кроме нас троих у нее никого нет.

Шейла замерла. Сердце у нее готово было выпрыгнуть из груди, но она изо всех сил старалась сохранять выдержку.

– Правда чудесно, милый?

Джордан ее не слышал. Стакан, медленно выскользнув у него из руки, упал на пол. Красная струйка побежала по белому ковру и маленькой лужицей застыла у ног его жены.

– Джордан, осторожней! – в ужасе вскричала Шейла.

Упав на колени, она стала поспешно промокать салфеткой пятно.

– Прямо на новый ковер! – прошипела она. – Теперь не отойдет никогда... никогда!

9

Инспектор Вольфер сочувственно смотрел на лежавшую перед ним на кровати сплошь окутанную трубками девушку. Наверное, она была когда-то хорошенькой. Сейчас бедняжка выглядела очень худой и бледной, но четко очерченный овал лица и правильные черты навели его на мысль, что она в свое время даже могла быть манекенщицей или фотомоделью.

Ожидая, пока доктор закончит осмотр, он с интересом оглядел палату, до отказа набитую медицинскими приборами, которые поддерживали жизнь пациентки и регистрировали функции организма.

Сверхсовременная техника привела его в восхищение. Звуковые сигналы находившегося слева от него аппарата, совпадавшие со вспышками зеленой лампочки, заинтересовали его, и он посмотрел на часы, чтобы определить, сколько раз в минуту пропищит прибор. Он догадался, что сигнал фиксирует частоту пульса девушки, и сделал вывод, что сердце у нее работает нормально.

Доктор Парат наконец оставил больную и заинтересовался прикрепленной к кровати табличкой. Инспектор подошел поближе.

– Девяносто шесть фунтов, четыре и две десятые унции по сравнению с девяносто пятью, пятнадцатью и тремя десятыми унций, – произнес Парат.

Вольфер покачал головой. А он-то еще считал, что у него наметан глаз, чтоб не упустить ни малейшей подробности. Кажется, этот доктор способен

измерить расстояние между большими пальцами пациента, лишь бы дать интервью телевидению.

Доктор Льюис Парат был знаменитостью. Вольфер с женой видели его в шоу Донахью всего пару недель назад. В сорок пять он стал одним из крупнейших светил в области нейропсихиатрии, издав несколько книг, в которых описал исключительные случаи из своей практики. Он помогал больным, впавшим в кому, парализованным и даже сумел вывести одну женщину из кататонического состояния.

«Мало того, что этот парень здорово преуспел на врачебном поприще, – подумал Вольфер, – так он теперь еще и сумел стать писателем». Инспектор не читал ни одной книги доктора, но его жена обожала их и говорила, что они заставили ее снова поверить в чудеса.

В комнате неожиданно появился еще один врач, и Вольфер с интересом поглядел на него. Инспектор определил, что на вид ему примерно тридцать два и что он, скорей всего, старший ассистент этой больницы. Волосы у него начали редеть, и он зачесывал их назад, чтобы скрыть лысину. Что-то в нем было подозрительное. Это казалось, конечно, смешным, но инспектор повидал на своем веку столько пьяных водителей, что их хватило бы наверное, чтоб заполнить целую тюрьму, а у ассистента именно такой вид – у него лицо алкоголика. Чутье у Вольфера на них колоссальное, пожалуй, лучшее в их графстве. Оно-то, собственно, и помогло стать ему старшим инспектором. Он наблюдал, как два врача обмениваются рукопожатием.

– А-а, вы, должно быть, доктор Парат. – Ассистент тряс руку великому человеку с невероятным воодушевлением. Оба они не обращали внимания на полицейского инспектора, который скромно ждал в углу.

– Работать вместе с вами большая честь, сэр, – произнес молодой доктор. – Я сегодня всю ночь читал «Из глубин». – Он сделал выразительный жест рукой. – Невероятная история!

Доктор Парат великодушно улыбался.

По шоу Донахью Вольферу уже была знакома эта его ангельская улыбка. Наверное, доктор брал уроки на телевидении.

– Да, – скромно ответил Парат, – не исключено, что следующее чудо произойдет здесь, с мисс Парнелл.

«Парнелл?» – Вольфер насторожился. Фамилия прозвучала, как взрыв ракеты. Да, фамилия казалась удивительно знакомой. Она прямо-таки была у него на слуху. Память на имена у инспектора великолепная, но фамилии девушки он не мог связать с какой-либо ситуацией. Может, он все же что-то путает. Пока он все это обдумывал, доктора продолжали беседовать. Вольфер прислушался повнимательней.

– По-моему, главное чудо в ее случае заключается в том, какой уход сумели ей обеспечивать в санатории на протяжении семи лет. У них современнейшее оборудование, функциональные кровати, массаж и самое основное новейшие энтероскопы для искусственного питания. За весь период она потеряла всего тридцать процентов веса. Я думаю, мы можем уверенно говорить, что они смогли поддержать ее организм в состоянии длительной реанимации. Я уже начал ускорять стимуляцию.