Чэпл-Хил
Шрифт:
Сейчас, когда они лежали, заключив друг друга в объятия, все стало казаться совсем простым. Шейла без устали целовала его, ее нежные губы касались его щек, подбородка, лба.
– Я здесь, с тобой, Джордан. Успокойся. Я больше не позволю тебе страдать.
Он снова заплакал. Он был слаб и беспомощен. Наконец силы покинули его. Он закрыл глаза.
– У нас с тобой все впереди, – продолжала нашептывать Шейла, лаская его. – Ты сильный, ты мужественный, Джордан Бреннер. Я разглядела сразу, что ты такой, в тот день, когда мы впервые встретились. Ты одолеешь беду. Ты борец, и ты победишь. – Она перестала ласкать его и слегка приподняла
Наступила тревожная тишина, как бывает, когда после вспышек молний ожидают раскатов грома.
Шейла смотрела на его лицо, зажатое между ее ладонями, глаза его сейчас были широко открыты и в упор смотрели на нее. Она потянулась и поцеловала его опять, теперь уже в губы. Шейла не знала, чего ждать, и сердце ее лихорадочно забилось. Поцелуй продлился мгновение, потом несколько мгновений, потом она решилась посмотреть на него. Джордан видел ее, действительно видел, впервые за три года. Он теснее прижался к ней. Она не закрывала глаз. Она должна была видеть, как все случится, чтобы поверить, иначе будет похоже на сон, но так...
Алкогольные пары окутывали их обоих, словно очень приятное на ощупь и очень удобное покрывало. Медлительные и плавные движения пришли на смену трезвым мыслям. Джордан поцеловал ее, а она прильнула к нему, затрепетав оттого, что на этот раз первым был он. Но все же поцелуй был не слишком уверенный, и он отпустил ее, ожидая поддержки.
Шейла увидела его смущение и боль, ей хотелось кричать от охватившего ее желания, но она оставалась внешне спокойной и бездействовала. «Он сам должен решиться на следующий шаг, – подумала она, – больше я его не стану подталкивать, иначе моя победа не будет ничего стоить».
Ее взгляд стал зовущим и ласковым. Она ждала. Потом это случилось. Она ощутила на губах его глубокий и сильный поцелуй, в то время как он все сильнее сжимал ее в своих объятиях. Губы ее зазывно раздвинулись, но глаза она не закрыла.
Его ладони скользнули по ее бедрам, но в них чувствовалась неуверенность. Она прильнула к нему, пытаясь придать ему решимости. Теперь его руки лихорадочно двигались по ее одежде, будто он искал что-то и не мог найти. Шейла хотела сама расстегнуть пуговицы на блузке, но удержалась. Надо, чтобы он сделал все сам.
«Он должен хотеть меня сейчас, – думала она, – должен. Я ему нужна, очень нужна».
Время остановилось, когда она увидела, как он расстегнул верхнюю пуговицу, приоткрыв верх шелкового светло-розового лифчика. Она почувствовала облегчение. Еще мгновение, и он будет принадлежать ей. С немым восторгом она наблюдала, как он раздевает ее, и наконец закрыла глаза.
Не без удивления она ощутила, что и ее желание нарастает. Лежа перед ним совершенно обнаженная и доступная, она протянула к нему руки и в порыве подлинного вожделения притянула его к себе... Задрожав от его первого прикосновения, она наслаждалась его ласками. Ее руки запутались в его одежде, и он позволил ей раздеть себя.
А потом ей казалось, что она тонет, и его лицо всплывало над ней, искаженное какой-то невиданной страстью, названья которой она не находила. «Не имеет значения, – убеждала она себя, – он здесь, и он со мной. Завтра все будет по-другому. Но в это мгновение он принадлежит мне одной».
Потом он овладел ею почти бессознательно, как будто
– Натали.
6
Около пятидесяти громоздившихся одна на другой картонных коробок ожидали погрузки. Вся мебель без труда уместилась возле стены небольшого дома, и Шейла наблюдала, как два добровольца из Армии спасения с легкостью расправляются с тем, что осталось от их с Натали университетских лет. Забрасывая в кузов своего грузовика вертящийся стул Натали, они совершенно не раздумывали о том, как много с ним связано. Вот на этом стуле Натали ужасно любила крутиться туда-сюда, когда ей надо было всерьез о чем-нибудь поразмыслить.
«Интересно, может и Джордан сиживал на нем, устроив Натали у себя на коленях», – подумала Шейла. Но она постаралась отогнать непрошеную мысль. Сегодня увозят мебель Натали, завтра увезут ее саму. А Джордан Бреннер, должно быть, сейчас где-то на полпути в Южную Америку. Удачно, что ее отец сумел так ловко все организовать. Еще раз спасибо тебе, папа. Всегда он умеет придумать и устроить все наилучшим образом. Джордан отправился на работу в Корпус мира, в какую-то Богом забытую глушь, где нет ничего, кроме глиняных хижин и змей. Обычно, чтобы устроиться в Корпус мира, требовалось несколько месяцев, но ее отец кое-кому позвонил, нажал на некие рычаги... «Как угодно», – вспомнила она и усмехнулась. Она снова взглянула на грузчиков, как раз когда они подхватили ее диван.
– Прощай, юность, – произнесла она, и взгляд ее скользнул по коробкам Натали, на большинстве которых было крупными буквами написано название города Таксона, в штате Аризона. Шейла, поежившись, отвернулась. Пока она стояла, наблюдая, как грузчики расправляются с частицами ее прошлого, к грузовику Армии спасения подкатил отцовский «бентли» с шофером за рулем. Джуд, выйдя из машины, приблизился к одному из рабочих и протянул ему бланк, который, вероятно, надо было заполнить. Это было так на него похоже! В минуты сильных потрясений у ее отца всегда оказывались под рукой бумаги, которые необходимо было срочно подписать.
Джуд пожал руку бригадиру и подошел к дочери. Она заметила, что он чем-то озабочен. «Что еще?» – подумала она с тоской. После той безумной ночи с Джорданом, пожалуй, ничто не могло ни удивить ее, ни расстроить. Но, вероятно, она все же ошибалась.
– Шейла, есть одна новость. Нам надо поговорить. – Он взглянул на рабочих и жестом велел ей войти в дом. – Без свидетелей.
Единственным подходящим местом была сейчас кухня, потому что всю мебель из комнат успели вынести на улицу. Шейла подумала, что увереннее всего она себя чувствовала всегда именно в этом помещении. Как-то так получалось, что ее отец безошибочно выбирал место, когда ему надо было сообщить ей нечто важное. Однако сейчас он сначала подошел к холодильнику, затем к раковине, как будто искал, где ему будет удобнее. Это означало, что он намерен сообщить дочери нечто из ряда вон выходящее. Была середина рабочего дня, а Джуд Райкен никогда не позволял себе радости простого человеческого общения между рассветом и закатом.