ЧЕЛОВЕК
Шрифт:
– Да. Я тоже так считаю. А знаешь, мы с мужем хотели обвенчаться. Нарядились, собрались и пошли к Храму. А оттуда, нам на встречу, выходят «молодожёны». Древний старик, старше Григория Григориевича, что к Флоре ходит, и молоденькая девчонка. И желание пропало. Теперь-то я понимаю, что это глупо. Что я не права. Как знать, может старик с девчонкой живёт душа в душу и просто моё собственное несовершенство не позволило мне принять этот брак. Но мы тогда, развернулись и больше о венчании я с мужем не заговаривала.
Просто поветрие какое-то было, все стали креститься, венчаться. Ну, как же, столько лет запрещали и вдруг стало можно. Со Славиком я и без венчания жила
Вот сейчас все вспоминают жизнь при коммунистах и говорят: «Жизнь была серого цвета. Серые дома, одежда, люди, небо. А из цветного - одни кумачи». А я, почему-то оглядываясь, в своих воспоминаниях вижу только радужные краски. Светло было всегда: днём и ночью. И спокойно. Птички беспечно щебетали, детки, позёвывая, шли в детский сад. Держа папу или маму за указательный палец. И всё было хорошо. Тепло и уютно. И очень долго я жила в этом ощущении уюта и тепла. Была молода, хороша собой. Так хороша, что не могла спокойно даже по улице пройти. Все на меня оглядывались, и присвистывали вслед.
Во дворе, на первом этаже, жил ветеран войны, дядя Серёжа. Он меня глазами так пожирал, что мимо его окна я на своих восьмисантиметровых шпильках бегом бежала. А у мужа было пальто кожаное. Регланом, новенькое. Такого не было ни у кого. Оно ему от отца досталось, и очень ему шло. Он был в нём красив, как Бог. Мне все девчонки завидовали. Уж слишком хорошим он был. Слишком правильным. Во всём, даже в мелочах был принципиален. Не то, что пить, он тогда, даже, не курил. Помню, пошли к подруге в гости, а у неё во дворе местные мужики сидят с трёхлитровой банкой самогона и одним стаканом на всех. По очереди пьют, первомай отмечают. Славка не сдержался. Сказал: «Это не люди, а твари бесхребетные. Они для меня хуже собак». А когда только ещё женихался, он меня провожал. И, помню, как в первый раз прощаясь, поцеловал. Это было у подъезда. Он просунул руки мне подмышки. Поднял, как пёрышко. Я тогда не такая полная была. И поцеловал. Ух! Ноги земли не касались, я без ума была от счастья. Как вспоминаю, до сих пор голова кружится. У нас со Славкой был очень бурный роман.
Как только записались, очень хотели детей. Говорю без всякого преувеличения, в течении года, еженощно над этим работали. Через год пошли к врачу, он успокоил, сказал, что мы здоровы и посоветовал не слишком усердствовать.
Оказывается, если не отдыхать, не делать перерывов, то даже у здоровых родителей детей не будет. Стали с мужем спать отдельно. И тут я почувствовала, что произошло, что-то непоправимое. Стало зябко. Ощущение схожее с тем, когда, кто-то из близких у тебя на глазах утонул. Вот, только что он купался со всеми, шалил, смеялся. Все завидовали его силе, красоте, здоровью. Делили вместе с ним его весёлость. И вот он нырнул, и не всплывает. Все смотрят на то место, улыбаются, ждут, что он вот-вот вынырнет. И не просто вынырнет, а непременно с золотой рыбкой в руке, в качестве объяснения и извинения. Потому что нельзя так долго держать в напряжении любящих людей. И вот начинается. Кое-кто уже перестаёт улыбаться, предчувствуя недоброе. За ним перестают
Вот и в нашей личной жизни со Славиком, что-то подобное произошло. Мы ещё улыбались друг другу по утрам, но мне уже стало ясно, что нырнувший не всплывёт и не будет золотой рыбки. Но я продолжала надеяться.
Чуда не случилось. Муж заговорил о карьере, о том, что с ребёнком следует повременить. А я, как раз забеременела, хотела обрадовать. И началось. То он говорит, сделай аборт, а я ни в какую. То я решусь уже было совсем, он кричит, домой не пущу. Если погубишь ребёнка, убью и тебя и себя. И я с ним, то соглашаюсь, то свою песню пою. Начались шатания, рыдания, одним словом нервотрёпка. Поругались в очередной раз, я пошла прогуляться. И как-то со всей отчётливостью поняла, что беременность моя, в любом случае ничем хорошим не закончится. И подоспел, помог случай. Попала в аварию. Был выкидыш, долго лечилась. Да. Так, вот.
А, Славик, муж мой, ты не поверишь, был одарённым, я бы даже сказала, гениальным учёным. Но не в своё время родился. Вот примерно такие были у нас с ним разговоры:
– Ты у меня гений, - говорила я ему.
– Брось, - смущался он.
– Точно тебе говорю. Но, гений второго ранга.
– Почему не первого?
– терялся мой.
– Первого ранга - это Коперник, поставивший в центр вселенной Солнце вместо Земли. Колумб, открывший Америку. Наконец, Лобачевский Николай Иванович. Одним словом первооткрыватели. Но ты не должен комплексовать. Гений второго ранга - это очень высокое звание.
– Унизила, - смеялся Славка.
– Похвалила, но втоптала.
– Клевета, - смеялась и я вместе с ним.
– Никакого унижения.
Такие вели разговоры.
Слава мой, если говорить без обиняков, работал под руководством одного чёрта. Помогал ему камни в хлеба превращать.
Этот чёрт, его начальник, был в гостях у нас. Не церемонясь распространялся о своей методике соблазнения слабого пола. Интересовали его только недоступные, а если уж совсем расставлять все точки над «И», то только сам процесс их падения, капитуляция.
По его методе у каждой женщины есть свои «слабые дни», то есть такое состояние, когда их можно брать голыми руками. Он всех «недотрог» обзванивал регулярно, стараясь в разговоре, по голосу определить не его ли сегодня день. Если муж, у какой захромал, запил, он тут как тут. А, как добьётся своего, ославит. Да. Похвастаться любил. И поминай, как звали. Он и меня измучил. Узнал, что я беременная и прохода не давал. Мужу советовал настаивать на аборте, а меня убеждал в том, что ребёнка надо сохранить. Умолял, чтобы к нему ушла. Попил тогда кровушки. Раз по сорок звонил на дню. Даже ночью не оставлял в покое, чёрт вонючий.
Муж рядом, в одной постели со мной, спит, а я шёпотом с ним разговариваю. Трубку не бросишь, перезванивать станет. Говорить, чтобы отстал, бесполезно. Сто раз говорила, да он и слушать не хотел. А, как случился выкидыш, и муж, и начальник его, тот час успокоились. И с подчинёнными этот чёрт вёл себя точно так же. Пока мог у них, что-то украсть. Пока могли они быть ему, чем-то полезны, он всё им прощал. Был с ними добрым и ласковым. А, как только выжимал из них всё, до последней капли, то тот час выгонял. Без жалости, без сострадания. Лишал брони, служебных квартир. Казнил со спокойной душой. Хотя, какая там душа у чёрта? Пятно мазута. А вместо сердца – кусок угля. И даже не антрацит, а шлак, не годный ни на что.