Час волка

Маккаммон Роберт Р.

Яркое зарево осветило небо. Раздался оглушительный грохот, который Чесна поначалу приняла за гром. В воздух взлетело что-то очень большое. Она слышала грохот стрельбы, как будто разом начали стрелять сотни винтовок. Послышались новые взрывы, и она увидела пламя и оранжевые стрелы трассирующих пуль, пронзающих небо где-то по другую сторону от завода. Горячий ветер принес запах гари.

— Во дает! — сказал Лазарь. — Когда этот сукин сын собирается устроить диверсию, он знает, что делает!

Чесна взглянула на часы. Где же он?

— Ну давай, — шептала она. — Пожалуйста, быстрее.

Еще через четверть часа

среди непрекращающегося грохота Чесна различила торопливые шаги: сюда кто-то бежал. Она залегла на бетоне взлетной полосы, держа наготове «люгер». И тут до нее донесся его голос:

— Не стреляй! Это я!

— Слава богу! — Она поднялась. — Что взорвалось?

— Склад боеприпасов. — Он был без фуражки, рубашка изорвана. — Лазарь! Долго еще?

— Три минуты! Я хочу залить их до краев!

Через три минуты все было готово. Майкл направил бензозаправщик на «Мессершмитт Бф-109», и машина врезалась в самолет, повредив ему крыло. Затем они вместе с Чесной влезли в кабину «дорнье»; Лазарь успел занять место пилота и пристегнуться.

— Ну ладно! — сказал он, разминая пальцы. — Сейчас мы посмотрим, что русский может сделать с немецким истребителем!

Взревели пропеллеры, и «дорнье», набрав скорость, оторвался от земли.

Лазарь сделал круг над пожаром, пылающим в самом сердце Скарпы.

— Держитесь! — крикнул он. — Мы доведем дело до конца! — Нажав переключатель подачи патронов, он вошел в пике, самолет угрожающе заревел, всех их вжало в кресла.

Лазарь направил самолет к огромным топливным бакам. С третьего захода на бреющем полете вспыхнули яркие искры, превратившись в ослепительный ярко-оранжевый огненный шар клубящегося пламени. Лазарь резко набирал высоту, «дорнье» затрясло.

— Вот так! — сказал он, широко улыбаясь. — Ну вот я и дома!

Лазарь сделал еще один круг над островом, словно ястреб над пепелищем, и взял курс на Голландию.

Глава 10

Джерек Блок самонадеянно полагал, что, когда этот день наконец наступит, он будет совершенно спокоен, сохранит полное хладнокровие — даже лед не растает у него в руке. Но теперь, в семь сорок восемь утра шестого июня, он чувствовал, как дрожат у него руки.

Здесь, в небольшом сером здании с бетонными стенами, выстроенном у самого края летного поля аэродрома, радист перебирал радиочастоты. Из вихря помех возникали и исчезали далекие голоса; не все говорили по-немецки, а значит, войскам англичан и американцев удалось завладеть некоторыми радиопередатчиками.

Перед рассветом в эфир стали поступать разрозненные сообщения о парашютном десанте в небе над Нормандией. В сводках сообщалось, что истребители союзников бомбят и обстреливают аэродромы. А около пяти часов утра два истребителя пронеслись и над их аэродромом, осыпая градом пуль постройку с серыми бетонными стенами, в которой сейчас находился Блок. В здании не осталось ни одного целого стекла. Был убит офицер службы связи. Стена за спиной Блока забрызгана кровью. Один из трех «мессершмиттов» на летном поле взорвался, фюзеляж другого был изрешечен пулями. Ближайший склад, тот самый, где когда-то находился Тео фон Франкевитц, был разбит. Но, слава богу, сам ангар не пострадал.

В то время как в небе, затянутом пеленой облаков, всходило солнце и с Ла-Манша на материк дул сильный соленый ветер, поступили новые отрывочные сообщения:

высадка союзников в Европе началась.

— Я хочу пить, — сказал Блок Сапогу.

Громила открыл термос с коньяком и протянул его хозяину. Блок глотнул из горлышка; от крепости напитка у него заслезились глаза. Он снова принялся слушать, сердце его гулко стучало, а оператор тем временем сумел выхватить еще несколько голосов из циклона войны. Судя по этим сообщениям, союзники высаживались на побережье сразу в дюжине мест. На волнах у берегов Нормандии покачивалась грозная армада судов: сотни транспортных судов, эсминцев, крейсеров и линкоров с развевающимися английскими и американскими флагами. В небо поднялись «мустанги», «молнии» и «спитфайры». В то время как истребители атаковали с бреющего полета немецкие укрепления и опорные пункты, тяжелые бомбардировщики союзников — «ланкастеры» и «летающие крепости» продолжали полет в глубь материка, направляясь к сердцу рейха.

Блок сделал еще один глоток.

Вот и настал день, которому было суждено стать решающим в его судьбе, а также в судьбе всей нацистской Германии.

Он обвел взглядом шестерых человек, находящихся в комнате, среди которых были капитан ван Ховен и лейтенант Шредер — им предназначались роли первого и второго пилота Б-17. И тогда Блок сказал:

— Начинаем.

Ван Ховен решительно пересек комнату, усеянную осколками стекла, остановился у рычага на стене и решительно потянул его вниз. На крыше здания зазвенел резкий звонок. Ван Ховен и Шредер вместе со своим штурманом и бомбардиром побежали к большому железобетонному ангару, находившемуся в пятидесяти ярдах от здания радиоузла, в то время как остальные — наземная команда и стрелки — выбегали из казармы позади ангара.

Отставив термос, Блок вышел на улицу, Сапог последовал за ним. Покинув Скарпу, Блок жил в большом особняке в четырех милях от аэродрома, он мог проследить за погрузкой карнагеновых бомб и присутствовать на последних тренировках экипажа. Отработка приемов шла и днем и ночью; и вот теперь у него была возможность убедиться, что время не потрачено впустую.

Экипаж вошел в ангар через боковую дверь. Блок и Сапог приблизились к ангару, и его ворота стали медленно открываться. Когда они открылись наполовину, из ангара послышался глухой рокот, отдававшийся эхом от железобетонных стен. Гул нарастал, превратившись в рычание, переросшее затем в оглушительный рев. Двери ангара распахнулись до конца, и из темноты показался выпускаемый на свободу из заточения монстр.

Стеклянный купол над местом бомбардира был покрыт густой сетью трещин, которые казались настоящими даже с расстояния в несколько шагов. Нарисованные кистью художника дыры от пуль, по краям серовато-голубые, воспроизводили цвет голого металла, чуть пониже — бронированный кулак, сжимающий в железной хватке шею карикатурного Гитлера. Надпись «Железный кулак» на английском завершала художественную композицию на носу самолета. Огромный самолет медленно выполз из ангара, четыре его пропеллера бешено вращались. Стекла верхней и нижней пулеметных башен были разрисованы так, что можно было подумать, будто они и в самом деле разбиты вдребезги. Нарисованные пробоины покрывали бока машины и стабилизатор. Все части, которые еще раньше были сняты с нескольких сбитых Б-17, были собраны после того, как Франкевитц закончил свою работу.