Час льва

Синклер Шериз

— Она нас одурачила. Агенты слетятся в Колд Крик и деревню старейшин, как мухи на падаль.

Калум прищурился: — Интересно, как много она рассказала своему боссу. Сказала ли, что она тоже оборотень?

— Ну, черт возьми, спорю, что нет. — Следующая мысль поразила Алека, словно удар под дых. — Брат, если она больше не с нами, она… — он задохнулся, пытаясь произнести слова, — она одичает?

— Это… возможно. Есть ли у человека ее профессии друзья? — смуглая кожа Калума приобрела серый оттенок. — Неважно, случится это или нет. Она оборотень и предала свой клан ради людей. Ее придется убить.

Желудок

козантира сжался от мысли приговорить Викторию к смерти, и он на мгновение прислонился к стене. Ему было больно, словно зверю, угодившему в капкан. Но единственный способ избавиться от железных «челюстей» — отгрызть лапу, убить в себе любовь к ней. Калум закрыл глаза. Как он мог не понять, кем она была?

— Козантир?

Калум открыл глаза и осмотрел комнату в красно-черных тонах:

— Энджи. Самка Вик ушла?

— Через заднюю дверь, вслед за своим боссом, — Энджи поджала губы. — Какие будут указания?

Калум встретился взглядом с братом, но кахир склонил голову, уступая власть. Козантир медленно вздохнул, пытаясь заставить мозг работать: — Для тех, у кого есть дети, сейчас замечательная возможность навестить родню в других штатах. Напомните им быть осторожными и избегать слежки, по возможности менять машины, стараться не пользоваться удостоверениями личности и кредитками. Вы все знаете порядок.

— Знаем, козантир. А остальным?

— Быть наготове. Если появятся незнакомцы, если почувствуете опасность, бегите в горы.

Алек добавил: — Я отправлю братьев Мерфи в деревню, чтобы предупредить всех и помочь с эвакуацией, если потребуется. Они возьмут Джейми с собой.

— Хорошо. — Калум сделал шаг, а затем обернулся к Энджи. — Нам с Алеком нужно навестить убийцу. Если мы не вернемся…

Женщина остановила его взмахом руки: — Не накликай беду. Мы присмотрим за твоим детенышем. Будьте осторожны и возвращайтесь к нам.

***

Вик угнала патрульную машину, стоявшую около участка. Она горько усмехнулась, зная, как Алек разозлится. Стирая слезы с лица, девушка сконцентрировалась на красных задних фарах автомобиля Уэллса. Разрозненные толпы людей, задействованных в киносъемках, достаточно замедлили машину шефа шпионов, чтобы Вики могла догнать его на проселочной дороге.

Улыбка на лице девушки была горькой. Ни один преследователь Уэллса не достиг бы успеха… кроме, возможно, оборотня с кошачьим ночным зрением, который может ехать без фар.

Будет ли он придерживаться плана и направится к Видалю?

Каждая частичка Виктории хотела просто развернуться и уехать от гор, где она была счастлива, от города, где она нашла друзей.

Где она оставила свое сердце. Чертово слезливое выражение. Только, видит Бог, это было правдой. Вик прижала руку к груди, ощущая пустоту внутри. Осталась только боль.

Черт возьми, Калум.

Его лицо стояло у нее перед глазами, напоминая, как его улыбка появлялась в глазах, прежде чем расплыться по губам. Его глубокий голос звучал у нее в ушах… и превращался в хриплый рык раненного зверя. В таверне его зрачки потемнели от ее предательства. Что

она с ним сделала?

Чувство вины пронзило Вик, разрывая изнутри. Прежде чем скрепить их союз, ей следовало рассказать о своем прошлом. Ее мужчины были такими параноиками — и не без оснований. Но, если бы она им всё объяснила заранее, может, сейчас они бы ей поверили.

Девушка нахмурилась, от охватившего ее гнева. Твою мать, после всего времени, проведенного вместе, разве они не должны были понять, что она не охотится за ними?

С другой стороны, улики налицо. Чертов звериный слух. Они уловили предложение о награде в виде медали от Уэллса… и, очевидно, не услышали последовавшую за этим угрозу.

А сама Виктория просто стояла там, шокированная и выглядевшая такой чертовски виноватой, какой себя и чувствовала.

Девушка сжала челюсть. Вся ее жизнь была разрушена, и виновата в этом она сама. Вик слишком долго училась доверять. Она не могла винить Калума и Алека — сильно — ведь именно она породила всю эту ложь. А Уэллс заставил ее выглядеть такой чертовски виноватой.

Будь он проклят. Вик сглотнула болезненный комок в горле. Шеф выглядел так, словно… действительно беспокоился о ней. Она никогда не придавала особого значения искусным ролям, которые они играли все эти годы, но то, как он набросился на нее, ужасно рассерженный, показало, что он чувствовал себя преданным. Да, она ранила его… но его ответный удар был куда более разрушительным. Возможно, смертельным.

Смертельным?

Ужас, вызванный этой мыслью, ослепил настолько, что машину занесло на дороге. Девушка постаралась вернуть контроль над собственным телом. Вик остановила машину, сжимая руками руль, мимо пронеслась встречная машина.

Она потеряла своих партнеров, Джейми, своих друзей. Стану ли я дикой теперь? Что если она станет монстром, которого Алеку придется убить?

Она вспомнила агонию в глазах мужчины, когда ему пришлось казнить своего друга, Рэншоу. Он такой любящий и добросердечный. И то, как он выглядел той ночью, полный боли и гнева, преданный, — и она сотворила с ним это снова.

— О, Алек, — прошептала Вик, — мне так жаль.

Из всех людей, кого она могла ранить, почему именно Алек? Он никогда не дарил ей ничего, кроме радости. И любви. Словно вторая половина ее души, он понимал ее как никто другой. В ответ она смертельно ранила его.

Конечно, ее потеря не сделает Алека диким… нет, братья всё еще были вместе. У них есть Джейми. Ее малышка Джейми, которая звала ее МамаВи. Стать матерью было всё равно, что найти пальто на вешалке, ждущее, чтобы его надели. Вик слабо улыбнулась и почувствовала соленые слезы на губах. Мысль о материнстве пугала девушку до трясущихся коленок, пока она не осознала, что у Джейми достаточно любви для прощения любых глупых ошибок.

Но, не настолько, чтобы оправиться от такого. По крайней мере, Вик не пришлось видеть предательство в глазах ребенка. Или на лице Торсона. Будет ли теперь ее названный дедушка плеваться, называя ее имя?