Чародей лжи
Шрифт:
В сообществе хедж-фондов шептались и о другой возможности: что самые прибыльные сделки Мэдофф распределяет по своим клиентам – хедж-фондам, то есть «снимает сливки», а это незаконная деятельность (избирательный подход). Принимая во внимание объем трейдинга, который Мэдофф проводил для своих крупных оптовых клиентов, он, вероятно, накачивал прибыли своих клиентов – хедж-фондов (или сглаживал их волатильности), снимая для них сливки лучших за день торгов, тогда как свои оптовые заказы обеспечивал не максимально выгодными, а лишь приемлемыми ценами.
Как бы то ни было, суть этих предположений сводилась к следующему: Мэдофф благодетельствует клиентам своего инвестиционно-консалтингового бизнеса, надувая крупных институциональных клиентов своей трейдинговой фирмы. Но, поскольку выгодополучателями некоторых технических нарушений были сами хедж-фонды, зачем бы им беспокоиться? В худшем случае регуляторы могли схватить Мэдоффа за руку и прикрыть его лавочку. В лучшем же случае клиенты хедж-фондов годами продолжали бы получать свои грязноватые прибыли.
И еще почти месяц Остроу и Лэмор шерстили бесполезные бумаги и собирали подробности трейдинговых операций Мэдоффа. Их начальник пошел дальше, запросив информацию по трейдингу за март от Barclays, одного из банков, чье название просматривалось в лондонских транзакциях, предполагая, что через этот банк Мэдофф мог вести операции для своих хедж-фондов. 16 мая 2005 года от Barclays пришел любопытный ответ: банк сообщал, что фирма Мэдоффа недавно открыла счет, но что в течение марта на нем «не отражена соответствующая учетно-операционная деятельность». Начальник не проинформировал об этом ответе Лэмора и Остроу, по-видимому, за
Через неделю, 25 мая, оба инспектора и их начальник встретились с Мэдоффом, чтобы порасспросить его, и поставили прямой вопрос: управлял ли Мэдофф инвестициями для хедж-фондов?
Вначале Мэдофф упорно твердил, что он только наемный работник: «Мы совершаем массу трейдинговых операций от лица брокерских фирм и учреждений, в числе которых есть и хедж-фонды». Сколько же их? Четыре, что ли.
Остроу развернул на столе перед Мэдоффом экземпляр вышедшей четыре года назад статьи Майкла Окрента и откинулся в кресле. «Ну так расскажите мне об этой статье». Мэдофф взглянул на нее. «А что такое? У Лори Ричардс целое досье с соответствующей информацией, которую я сам ей и предоставил. Они там в курсе дела». Он объяснил, что команда из вашингтонского отделения Комиссии приходила к нему еще в 2003 году, еще тогда обратив внимание на статью Окрента.
Это известие поразило инспекторов нью-йоркского отделения, хотя Мэдофф и счел их удивление притворным. Он полагал, что им отлично известно о предыдущей проверке и что теперь им поручено сделать следующий шаг в расследовании.
Опомнившись, Остроу сказал что-то вроде того, что Комиссия – организация большая и порой ее левая рука не знает, что делает правая. И вновь привлек внимание Мэдоффа к статье, разложенной перед ним на столе. Они с Лэмором к этому времени насчитали определенно больше четырех фондов.
Мэдофф признал, что, пожалуй, наберется не менее пятнадцати юридических лиц, применяющих разработанный им трейдинговый алгоритм. Но это все иностранные инвесторы, и он не хранит у себя их ценные бумаги. Разумеется, он предоставит инспекторам список этих юридических лиц, что за проблемы. Ах, и выписки со счетов? Конечно.
Вначале, сказал он, модель охватывала трейдинговые корзины акций голубых фишек и их хеджирование с помощью опционов. Но эту модель прекратили использовать около года назад, добавил Мэдофф, – несомненно, чтобы отбить у инспекторов охоту расспрашивать о несуществующих контрагентах фиктивных опционных торгов. У Фрэнка Дипаскали были готовы поддельные выписки со счетов, но даже он не смог подделать документацию по торговле опционами. И, конечно, с первым же телефонным звонком предполагаемым контрагентам вся афера взлетела бы на воздух. На звонок им прямо так и ответят: «Никаких сделок с Мэдоффом по внебиржевым опционам у меня не было», – и конец всему.
Словом, Мэдофф признал бизнес с хедж-фондами, но как что-то малозначительное, снисходительно заверив смущенных инспекторов, что все это давно Комиссии известно, все выяснили еще в 2003 году.
На следующий день примерно в половине пятого вечера вышестоящий руководитель из Нью-Йорка послал электронное письмо заместителю Лори Ричардс в Вашингтон с сообщением о заявлении Мэдоффа: что он будто бы уже давал Комиссии объяснения о своем бизнесе с хедж-фондами. В письме говорилось: «Если в его словах есть доля правды, то, возможно, вы располагаете информацией относительно его деятельности, связанной с хедж-фондами, которую могли бы переслать нам».
Чтобы разыскать коробки с пометкой «Мэдофф», понадобилось некоторое время. Коробки были сложены в коридоре, ведущем в архив. Намного больше времени ушло у Остроу и Лэмора на то, чтобы, сидя в Нью-Йорке, получить доступ к компьютерной системе в Вашингтоне. Впрочем, в ходе телефонной конференции им сказали, что в любом случае первые проверяющие ничего полезного не нашли и что сотрудники даже не стали составлять отчет.
…Начальник Остроу и Лэмора нетерпеливо поглядывал на часы. Он был вполне удовлетворен тем, что его команда опровергла подозрение в «торговле с опережением». Поэтому на совещании 16 июня 2005 года он заявил обоим инспекторам, что им пора закругляться и приступать к следующему обследованию. За лето они составят отчет, в котором будет сделан вывод, что Мэдофф говорит правду, отрицая недобросовестное «опережение» трейдинговых сделок в пользу своих хедж-фондовых клиентов.
Вероятно, это было единственное, в чем он не солгал.
Летом 2005 года у остальных, причастных к бизнесу хедж-фондов, дела шли прекрасно, но уровень наличности на банковском счету Мэдоффа (счет в банке JPMorgan Chase служил в его финансовой пирамиде резервным, или «смазочным», фондом) стал снижаться.
Что же происходило с деньгами?
Вначале возможных объяснений было несколько.
Tremont Partners, один из крупнейших фидер-фондов Мэдоффа, был в смятении. Его основатель Сандра Манцке в апреле объявила, что отправляется в вольное плавание и основывает собственное семейство фондов под названием Maxam Capital. Она надеялась, что некоторые из ее клиентов покинут Tremont и последуют за ней.
Но в процессе перехода возможен был некоторый спад.
В то же самое время Fairfield Greenwich Group был нанесен удар погашениями на 175 млн долларов в апреле, еще на 85 млн долларов в июле и на 30 млн долларов в начале сентября. Fairfield Greenwich резко повысил вознаграждения управляющим, и некоторые недовольные клиенты рассчитались и ушли. Показатели фонда ухудшились: отдача от инвестиций в Sentry с предыдущего октября была менее 7 %. Как оказалось, многие из инвесторов были не готовы смириться с прибылями ниже 7 % годовых.
Разумеется, Мэдофф произвольно решал, какова будет отдача Fairfield Sentry и других фидер-фондов. Единственное различие было в комиссии, которую фонды взимали со своих инвесторов. Если брутто-отдача (до взимания комиссии) Fairfield Sentry падала, то лишь потому, что ее снижал сам Мэдофф. Возможно, снижая выплачиваемые прибыли, он пытался сохранить наличность. Если это так, то подобная стратегия вышла ему боком: приходилось тратить все больше наличности для выплаты изъятий, а поскольку более низкие проценты делали фидер-фонды менее привлекательными, новой наличности поступало все меньше.
Но даже в то время он еще мог избежать настоящего кризиса, если бы не скандал конца лета 2005 года, захлестнувший ряд фондов под названием Bayou Group.
Bayou Group основал в середине 1990-х годов трейдер с большими связями, Сэмюэл Исраэл III, который использовал хедж-фондовый бум на полную катушку. К 2005 году он жил на широкую ногу благодаря гонорарам от поразительно успешных фондов, чьи активы в сумме достигали 411 млн долларов, – активы, подтвержденные независимым аудитом, ежегодно проводимым небольшой бухгалтерской фирмой Richmond Fairfield Associates.
Двадцать седьмого июля 2005 года, вскоре после того, как один крупный инвестор начал задавать острые вопросы об аудиторе группы Bayou и ее активах, Сэм Исраэл объявил, что закрывает фонды. В середине августа усомнившийся инвестор приехал в офис Bayou в Коннектикуте, чтобы забрать у финансового директора обещанный чек на изымаемые деньги. Чек оказался без покрытия. Когда инвестор вернулся, чтобы потребовать объяснений, он обнаружил пустой офис и в нем прощальную записку «самоубийцы», в которой финансовый директор признавался, что Bayou Group была аферой.
Вызвали полицию, финансового директора обнаружили живым и невредимым, и 1 сентября его и Исраэла обвинили в создании финансовой пирамиды в 400 млн долларов. Афера разворачивалась по меньшей мере с 1998 года, прикрываемая убедительным ежегодным аудитом фиктивной бухгалтерской фирмы Richmond Fairfield Associates, состряпанной финансовым директором Bayou. Впоследствии аферисты признают себя виновными в федеральном мошенничестве и преступном сговоре и будут приговорены к двадцати годам тюрьмы каждый.
Сначала Берни Мэдофф, возможно, и не обратил внимания на разворачивающийся скандал. Когда афера стала мелькать в заголовках прессы, его старый друг Норман Леви был тяжко болен. Леви и Мэдофф были близки десятки лет, с тех пор как еще в середине 1970-х Леви начал в него инвестировать. Все эти годы они вместе путешествовали. Берни и Рут поднимали бокалы за гостеприимство Леви, смеялись его шуткам и восхищались его способностью радоваться жизни, даже когда силы стали его оставлять. К лету 2005 года его невероятная энергия почти иссякла, но ум сохранял остроту. Одним из его последних звонков со смертного ложа был прощальный звонок дорогому другу Берни. Сын
Леви умер 9 сентября 2005 года в возрасте девяноста трех лет. Он назначил Мэдоффа своим душеприказчиком и распорядителем финансовых активов, в которые входило минимум 250 млн долларов, инвестированных с помощью самого Мэдоффа. Многое требовалось привести в порядок. И Мэдофф, надо отдать ему должное, искренне горевал об утрате старого друга, несмотря на давнюю обиду, которую он затаил из-за изъятий Леви и других крупных клиентов в середине 1980-х… Из-за смерти Леви или по какой-то иной причине Мэдофф не сразу обратил внимание на крах Bayou.
Между тем случай Bayou всколыхнул сомнения у инвесторов хедж-фондов, и те начали внимательнее относиться к ежегодным аудитам и задавать больше вопросов о защищенности активов. Более того, некоторые из числа пострадавших от аферы Bayou вложили деньги и в Мэдоффа, либо непосредственно, либо через фидер-фонды. У недоверчивого инвестора, который нашел «предсмертную» записку с признанием финансового директора Bayou, имелась небольшая доля в одном из фондов Эзры Меркина. У семьи Уилпон, владевшей бейсбольной командой New York Mets и годами инвестировавшей с помощью Мэдоффа, была доля в Bayou, инвестированная через принадлежавший семье хедж-фонд Sterling Stamos. В афере Bayou потеряли деньги и более десятка других инвесторов Мэдоффа. Если бы они вознамерились внимательнее приглядеться к остальным своим инвестициям, Мэдофф очутился бы у них прямо перед глазами.
Не приходится сомневаться в том, что дело Bayou пошатнуло фундамент доверия, на который Мэдофф опирался десятилетиями. Известно, что некоторые институциональные клиенты Fairfield Greenwich после скандала с Bayou прислали в фирму электронные письма с недвусмысленными вопросами об аудиторе Мэдоффа и о том, какие меры приняты для сохранности их активов. Вероятно, и другим его фидер-фондам задавались сходные вопросы. Во всяком случае, после появления Bayou в новостях уровень наличности Мэдоффа начал падать, несмотря на неплохой рост бизнеса в целом.
Учитывая, что крошечная фирма, проводившая аудит Bayou, оказалась фиктивной, афера привлекла внимание инвесторов и к крошечной аудиторской фирме Мэдоффа, Friehling & Horowitz. Когда эту фирму проверили несколько партнеров Fairfield Greenwich, в конце концов выяснилось, что она состояла из одного человека и находилась в крошечном офис-парке почти деревенского уголка округа Рокленд, штат Нью-Йорк. Единственным ее дипломированным бухгалтером-ревизором был Дэвид Фрилинг, приятный мужчина средних лет, который тренировал детские спортивные команды и служил в местном Обществе лицензированных бухгалтеров и аудиторов. Джерри Горовиц, партнер Фрилинга и его тесть, а в прошлом – коллега Сола Альперна, давно ушел в отставку и уехал во Флориду. Единственными клиентами Фрилинга в брокерской отрасли были Мэдофф и Cohmad Securities, крошечная фирма, совладельцем которой был Мэдофф и которая размещалась в его офисе в «Помаде».
Настоящая проблема с аудиторской фирмой Мэдоффа вовсе не в ее размере. Проблема в том, что она в действительности не проводила аудит фирмы Мэдоффа. Дэвид Фрилинг просто брал информацию, которую получал от Мэдоффа, и превращал ее в нечто смахивающее на годичный независимый аудит. Он знал, что так делать не полагается, но и представить себе не мог (как он впоследствии уверял), что Мэдофф раскручивает финансовую пирамиду. Даже притом что Мэдофф просил не слишком усердствовать при аудите, Фрилинг все равно ему доверял. Сам Фрилинг, его семья и множество его друзей вложили бóльшую часть своих денег (если не все деньги) в Берни Мэдоффа.
Партнеры Fairfield Greenwich никогда не считали Фрилинга достаточной защитной мерой против мошенничества. Аудит каждого их фонда по отдельности проводила одна из крупнейших в мире фирм PricewaterhouseCoopers, а вовсе не Friehling & Horowitz. Но любые аудиты для брокерской фирмы Мэдоффа были делом Берни Мэдоффа, и они в это не вмешивались.
Партнеры Fairfield Greenwich не стали делиться со своими обеспокоенными инвесторами тем, что узнали сами о фирме Фрилинга. Вместо этого они выпустили рекламный материал, подробно излагающий, как комплексная экспертиза их фирмы защищает инвесторов от аферы наподобие Bayou. Например, писали они, «мы бы усомнились в безвестной аудиторской фирме, обслуживавшей Bayou».
Деньги, капля за каплей утекавшие со счета «смазочного фонда» Мэдоффа в течение лета 2005 года, осенью потекли непрерывной струйкой. Между октябрем и апрелем следующего года только с различных счетов Fairfield Greenwich у Мэдоффа было изъято более 900 млн долларов сверх 300 млн долларов, выведенных еще до кризиса Bayou.
Все это время представители различных европейских банков и клиенты – хедж-фонды настаивали на том, чтобы наведаться к Мэдоффу и ознакомиться с его финансовым контролем. Но если с наличностью у него и были перебои, то в убедительных документах и впечатляющих отзывах он недостатка точно не испытывал.
Восемнадцатого ноября Дэвида Фрилинга вызвали в офис Мэдоффа для встречи с командой экспертов, которую отрядило к Мэдоффу семейство фондов Optimal – базирующееся в Швейцарии подразделение хедж-фондов испанского финансового гиганта Banco Santander и одного популярного у инвесторов Латинской Америки донорского фонда Мэдоффа. В памятной записке о встрече сообщалось, что, по словам Фрилинга, время, затраченное им на аудиты, составляет «250 часов на одногодичный цикл» и что «активы, обязательства и доходность подтверждены на 100 %». Команду экспертов заверили, что аудит фирмы включает «сверку балансов с DTC и с другими брокерскими компаниями, а также проверку внутренних документов на соответствие клиентским выпискам».
Позднее такие заявления покажутся нелепыми. Никто не сумел бы сверить клиентские счета Мэдоффа с данными расчетной палаты DTCC (Депозитарная трастово-клиринговая корпорация), не обнаружив пирамиду. Но, судя по всему, приветливый Фрилинг вольно или невольно усыпил бдительность Optimal. «Дэвид, кажется, искренне удивился, услышав, что Madoff Securities характеризуется как скрытная фирма, – отмечает автор записки. – Ему, видимо, неизвестно о такой репутации и в своей работе там он не сталкивался с препятствиями».
На одной из встреч с экспертной группой Фрэнк Дипаскали выдал себя за главу отдела институциональных операций, и это каким-то образом сошло ему с рук. Позднее федеральные обвинители будут утверждать, что для этой роли Дипаскали натаскивал долго работавший у Мэдоффа начальник операционного отдела Дэн Бонвентре, один из самых высокооплачиваемых руководителей фирмы.
Но главную «заслугу» Дипаскали в поддержании аферы на плаву и ее укрывательстве все время, пока сгущались тучи, скрывала материнская плата и хитроумно протянутые кабели компьютера IBM, обслуживавшего его владения на семнадцатом этаже. Дипаскали, очевидно, не сомневался, что с помощью верного сочетания клавиш он может генерировать компьютерные записи, достаточно продуманные и реалистичные, чтобы одурачить кого угодно.
Примечательна забота, с какой Дипаскали создавал убедительную компьютеризованную среду для аферы Мэдоффа: результат был достоин тех почестей, которые публично воздавали его законной брокерской фирме как пионеру в области внедрения передовых технологий. Основная программа для генерирования громадного объема фальшивых выписок с клиентских счетов для финансовой пирамиды была введена в действие по меньшей мере в 1994 году. Но начиная с конца 2003 года объем специально разработанного программного обеспечения, обслуживающего финансовую пирамиду, значительно разросся. Для обслуживания, изменения и генерирования документов отчетности, которые могли затребовать посещающие фирму регуляторы и бухгалтеры, уже использовалось шесть отдельных программ и гигантская база данных, которыми они манипулировали. Еще четыре компьютерные программы находились в разработке – они будут завершены к концу 2005 года.Среди программ были такие, которые генерировали случайные числа покупки акций, чтобы фальшивые отчеты о трейдинге выглядели правдоподобнее. С помощью нескольких функциональных клавиш фиктивные сделки можно было разбить на части и, автоматически отрегулировав цены с учетом комиссии в четыре цента, которую якобы брал Мэдофф, пропорционально распределить по клиентским счетам. Имелась программа, которая одним махом меняла идентификационные данные множества отчетов о состоянии счетов, чтобы все выглядело так, будто ценные бумаги, якобы находившиеся на этих счетах, содержались в банках и других учреждениях, а не у Мэдоффа. Другая программа крала у законной брокерской фирмы на верхнем этаже истинные месячные отчеты DTCC и добавляла к ним фиктивные сделки финансовой пирамиды, выдавая безупречно правдоподобно выглядящий отчет DTCC, который Мэдофф мог использовать для подтверждения состояния своих фондовых позиций.