Чародей лжи
Шрифт:
Сфабрикованные с помощью компьютера документы уже помогли Мэдоффу пройти импровизированную аудиторскую проверку, организованную Джеффри Такером из Fairfield Greenwich в 2001 году, а также выйти сухим из воды после инспекции, проведенной Комиссией по ценным бумагам и биржам несколько раньше. Он был уверен, что теперь его документы и подавно рассеют любое сомнение любого визитера.
Но, если афера останется без наличных, без самых что ни на есть реальных денег, его не спасут даже самые убедительные компьютерные спектакли. А 2 ноября остаток «смазочного фонда» Мэдоффа на счете в JPMorgan Chase упал до 13 млн долларов, чего было совершенно недостаточно для покрытия чеков изъятий на сумму в 105 млн долларов, которые следовало выслать почтой в следующие три дня.
Любая нерешительность, любое промедление в оплате немедленно посеет панику. Все повисло на волоске: роскошная жизнь, доходящая до поклонения благодарность «инвесторов», положение в обществе и уважение в отрасли, вся стройная система его жизни – вся ложь, которой он жил так долго, что теперь она, вероятно, уже представлялась правдой.
Мэдофф с 1992 года оставался непотопляемым после любой инспекции Комиссии и любой аудиторской проверки. Он годами водил за нос регуляторов, управляющих хедж-фондами и аудиторов, в мгновение ока предоставляя им поддельные документы и фальшивые компьютерные данные, которые всем казались убедительными. Но остаток на банковском счете из воздуха не достанешь и чек на него не выпишешь. Деньги либо есть, либо их нет.
Их не было.
Его финансовая пирамида ушла в минус на 92 млн долларов. У Мэдоффа было всего три дня, чтобы найти деньги, либо его чеки вернут неоплаченными, как вернули чеки Bayou.
Денежный кризис ноября 2005 года толкнул аферу Мэдоффа на самый край пропасти. Катастрофу удалось предотвратить лишь благодаря нескольким вовремя сделанным переводам со счетов законного бизнеса и взятому в последний момент банковскому займу. Но ценой спасения было то, что размылась до полной невосстановимости граница между аферой Мэдоффа и его законным бизнесом на Уолл-стрит – его величайшей гордостью, делом всей жизни его брата и сыновей.
Если финансовая пирамида осталась почти без денег, то брокерская фирма Мэдоффа недостатка в них не испытывала. Ее банковские счета росли, ее кредитная история была хороша, и бизнес крепко стоял
В последующем уголовном обвинении утверждалось, что на самом деле эти спасательные меры принял, скрыв их от регуляторов и от других работников фирмы, Дэн Бонвентре, работавший на Мэдоффа более тридцати лет. Бонвентре упорно отрицал какую бы то ни было осведомленность об афере. Открытое против него в феврале 2001 года уголовное дело все еще не завершено. Бонвентре поступил в фирму Мэдоффа в 1968 году, когда ему было чуть больше двадцати лет, после недолгой работы аудитором в банке. Он почти всему научился сам, когда дело дошло до руководства операциями среднего размера брокерского бизнеса на Уолл-стрит. К 1975 году, когда на работу поступил Фрэнк Дипаскали, Бонвентре состоял в руководстве фирмы, а к 1978 году он возглавил операционный отдел.
Обвинители и регуляторы в лице представителей Комиссии по ценным бумагам и биржам будут утверждать, что Бонвентре годами подделывал документы, чтобы замести следы финансовой пирамиды в бухгалтерских книгах законного бизнеса Мэдоффа, и это обвинение Бонвентре также отверг. Согласно федеральным обвинителям, поскольку в конце 1990-х законный бизнес Мэдоффа пошатнулся, он подготовил перемещение целых 750 млн долларов краденых денег на счета брокерской фирмы, которое планировал осуществить за несколько лет, чтобы деньги выглядели как законные прибыли его инвестиционно-консалтингового бизнеса. Когда наступил денежный кризис, утверждали обвинители, были сделаны фальшивые бухгалтерские проводки для объяснения, почему теперь деньги движутся в обратном направлении. Адвокаты Бонвентре настаивали, что их клиент «абсолютно невиновен» и ничего не знал об афере Мэдоффа.
Действовал ли Бонвентре сознательно, был ли он обманут Мэдоффом – во время финансового кризиса, который разразился осенью 2005 года, сотни миллионов долларов действительно были переведены со счета брокерской фирмы в финансовую пирамиду. Деньги, бóльшая часть которых была взята в кредит у банков брокерской фирмы, помогут поддержать жизнь финансовой пирамиде до весны 2006 года.
Для Мэдоффа это была долгая и тяжелая зима – и легче не стало, когда он узнал в середине ноября 2005 года, что Комиссия начала повторное расследование его операций с хедж-фондами, всего через несколько месяцев после окончания предыдущего. И на этот раз, действуя с опозданием и – в который раз – на основании неточно истолкованного сигнала, она постучалась в дверь крупнейшего «донорского» фонда Мэдоффа Fairfield Greenwich.
Причиной расследования вновь стало обвинение Гарри Маркополоса, скептически настроенного «кванта» из Бостона. В октябре 2005 года он предпринял третью попытку убедить Комиссию начать расследование по Берни Мэдоффу. Сознательно намереваясь озадачить регуляторов, он назвал свой доклад «Крупнейший в мире хедж-фонд – афера». Представленный документ, как и прежние попытки, рассматривал все настораживающие признаки, которые Маркополос углядел в действиях Мэдоффа: недостижимое для простых смертных постоянство в отдаче от инвестиций; трейдинг-невидимка, не оставляющий следов на рынках акций и опционов; абсурдно щедрые либо неисправимо тупые контрагенты, которые в сделках с Мэдоффом всегда рады оказаться проигравшей стороной. Доклад, как и все прежние послания Маркополоса, был заумным, спесивым и непочтительным по части оценки способности Комиссии к количественному анализу. «В мире очень немногие обладают математической подготовкой, необходимой для управления этими видами финансовых инструментов, и я один из них», – писал Маркополос. Ему было ясно, что Мэдофф раскручивает финансовую пирамиду. Отчего же остальные не видят этого?
Описанию того, что последовало за третьим обращением Маркополоса в Комиссию, место в учебнике по бюрократическому головотяпству. Враждебность, чванство, отфутболивание вопросов, невежество, упрямство, невнимательность, да и просто лень – все эти «человеческие факторы» офисной жизни входили в состав уравнения. Не нужно быть «квантом», чтобы понять, можно ли такое уравнение решить.
Но начиналось все довольно хорошо.
В бостонском отделе правоприменения прочитали последнюю докладную записку Маркополоса и 25 октября 2005 года несколько часов разговаривали с ним лично. Встреча их впечатлила и, что там говорить, встревожила. В докладной не только констатировалось, что «торговля с опережением» едва ли объясняет успех Мэдоффа, но и подчеркивалось, что куда более вероятна финансовая пирамида. Если Гарри окажется прав, то убытки инвесторов будут исчисляться миллиардами долларов.
Но бостонское отделение Комиссии вновь увязло в бюрократическом болоте: Мэдофф находился в Нью-Йорке, поэтому расследование должно было вести нью-йоркское отделение. Бостонская команда изо всех сил старалась убедить Нью-Йорк в добросовестности информатора и в крайней важности его предостережения. Глава бостонского отделения лично обратился с рекомендацией к своему нью-йоркскому коллеге (такое случалось чрезвычайно редко), чтобы подчеркнуть, какое большое значение он придает этой информации.
Электронное письмо было выслано на следующий день после встречи с Маркополосом, а приложенный к нему файл резюмировал его опасения: «Информатор полагает, что Мэдофф, скорее всего, строит гигантскую финансовую пирамиду, и по некоторым признакам она близка к обрушению. Если это случится, последствия будут губительны, поскольку в Мэдоффа вложились многие и вложили много».
На следующий день, 27 октября, руководитель бостонского подразделения сделал следующий шаг, разослав электронные письма трем заместителям директора нью-йоркского отдела правоприменения, предложив напрямую подключить Маркополоса к соответствующим сотрудникам в Нью-Йорке.
Предостережение, сделанное из Бостона, не могло быть выражено яснее: Комиссии необходимо установить, не создал ли Мэдофф финансовую пирамиду.
У нью-йоркской команды, за которой закрепили это задание, практически не было опыта расследования финансовых пирамид. У ведущего следователя практически никакого опыта не было – она проработала в Комиссии всего полтора года. Впоследствии руководитель нью-йоркской команды скажет, что она была «беспомощна из-за недостатка средств и кадров» – и из-за безответственности других работников Комиссии, которые были способны помочь ей разобраться, но не сделали этого. Корпоративная культура агентства не поощряла работников искать помощи за пределами своего «курятника», поэтому они не консультировались с теми, кто был компетентен в финансовых пирамидах. И даже те, кто считал, что им известно нечто о финансовых пирамидах, на самом деле не знали ничего. Несмотря на ясность предостережения Маркополоса, члены команды позднее припоминали, что на самом деле они не считали вероятным, что такой человек, как Берни Мэдофф, может быть преступником. Он просто не вписывался в образ «типичного» автора финансовой пирамиды, созданный их невежеством.
В результате предсказание Эда Мэньена о том, что Маркополос либо сразу нравится людям, либо нет, подтвердилось. Маркополосу показалось, что Меган Чун из нью-йоркского офиса, возглавившая команду по новому расследованию, сразу его невзлюбила. Даже после того, как за Маркополоса поручился Бостон, Чун держалась подчеркнуто сухо, а ее мнение распространялось и на двух других женщин из команды. «По слухам, она считала, что он ведет себя высокомерно, будто у нас в Комиссии ни у кого нет ни опыта, ни знаний», – вспоминала потом одна из ее подчиненных.
Наверное, кто-то скажет, что Маркополоса можно понять, принимая во внимание, как Комиссия обошлась с предыдущими его предостережениями о Мэдоффе, и тем не менее остается сожалеть, что он восстановил против себя женщин из нью-йоркского отделения: это, мягко говоря, делу не помогло. Позже он вспоминал, что в первом же телефонном разговоре с Чун он позволил себе усомниться в ее финансовой компетентности, мол, она слабо разбирается в деривативах, небрежно отмахнулся от ее прежних успешных расследований дел о бухгалтерских фальсификациях. Впоследствии он говорил, что она «вроде как обиделась». На самом деле его придирки были совершенно неуместны: для расследования финансовой пирамиды вовсе не требуется глубокого знания деривативов. В случае настоящей финансовой пирамиды никаких деривативов нет в помине, а есть всего лишь враль с банковским счетом. Зато предшествующий опыт Чун мог ей очень пригодиться, так как расследование бухгалтерских фальсификаций состоит в том, чтобы установить, существуют ли на самом деле активы, показанные в балансе, и это главный вопрос в расследовании финансовой пирамиды.
Знай Чун о финансовых пирамидах побольше, она быстро поставила бы Маркополоса на место. Но она не знала. А знай Маркополос побольше о том, как обращаться с людьми, он не стал бы с ходу задавать ей обидные каверзные вопросы. Но он не знал. Для «кванта» человеческое уравнение зачастую решить труднее всего.
В конце 2005 года Гарри Маркополос сделал еще одну попытку разоблачить Мэдоффа, обратившись наконец в СМИ. По совету друга из вашингтонской группы защиты налогоплательщиков он обратился к Джону Уилку из вашингтонского бюро The Wall Street Journal. Большую часть своей выдающейся карьеры Уилк провел в Вашингтоне, где писал о коррумпированных конгрессменах и компаниях, которые их коррумпировали. Когда Маркополос связался с ним в первый раз, Уилк уже занимался другим важным проектом. Он выслушал Маркополоса, но, по всей вероятности, его не тянуло вторгаться на поляну нью-йоркских коллег из The Wall Street Journal, обозревателей рынка ценных бумаг. Тогда кое-кто из союзников Маркополоса посоветовал ему связаться с другими журналистами (из The Wall Street Journal или других нью-йоркских новостных изданий), но Маркополос хотел иметь дело только с Уилком. К февралю 2007 года Маркополос совсем приуныл и уже готов был истолковать нежелание Уилка заниматься его сюжетом как следствие заговора. «Я был убежден, – напишет он, – что некто из самой верхушки The Wall Street Journal решил, что наезжать на Мэдоффа слишком опасно». Ведущие редакторы The Wall Street Journal, которые не раз выводили на чистую воду могущественных персон на Уолл-стрит и в Вашингтоне, категорически заявляли, что за решением Уилка в 2006 году не расследовать дело Мэдоффа не крылось ничего, кроме его профессиональных приоритетов.
В защиту нью-йоркской команды Комиссии можно сказать, что коллеги сбили ее с толку ссылками на прежние расследования по Мэдоффу, ни одно из которых не ставило вопрос о финансовой пирамиде. Сотрудник, контролировавший инспекцию 2005 года, заявил,
В итоге у новой команды сложилось впечатление, будто предыдущая инспекция не считала, что в анализе Маркополоса содержится нечто наводящее на мысль о финансовой пирамиде. Никто не удосужился как следует прочесать старые досье, поэтому осталась незамеченной почти идентичная жалоба управляющего хедж-фондом от 2003 года, а также электронные письма Renaissance, обнаруженные в 2004 году. И никто не заметил, что инспекторы Комиссии даже не пытались найти признаков финансовой пирамиды.
Правда, Лэмор указал, что его люди не обращались ни к одному хедж-фонду из клиентов Мэдоффа, поэтому новая команда решила, по крайней мере, закрыть этот пробел. Она послала письмо в Fairfield Greenwich Group с запросом о ящиках с документами, относящимися к их сделкам с Мэдоффом. Очевидно, планировалось проверить, совпадают ли выписки со счетов Fairfield (которые фабриковал Дипаскали) с отчетами, которые Мэдофф передал команде Лэмора (которые также сфабриковал Дипаскали). Что было совершенно бесполезно, если Мэдофф строил финансовую пирамиду.
Но это сразу насторожило Мэдоффа. Его остатки наличности застыли около нуля, и вдруг самый крупный, самый надежный источник денег получает письма из Комиссии по ценным бумагам и биржам, где говорится о нем, Мэдоффе.
Угроза его афере возросла 13 декабря, когда младший по должности член нью-йоркской команды Комиссии обнаружил «странное несоответствие» между документами Fairfield и записями прежней команды о майском опросе Мэдоффа. Весной Мэдофф заявлял, что уже примерно год не использует опционы в своей стратегии. Но текущие отчеты о состоянии счета Fairfield тем не менее показывали сделки с опционами. Этому не могло быть, кажется, иного объяснения, кроме того, что Мэдофф кому-то солгал. Поскольку все фидер-фонды Мэдоффа свято верили, что он до сих пор покупает для них опционы, то вывод Комиссии об обратном прозвучал бы для них как гром среди ясного неба.
Но даже нестыковка по опционам не навела команду Комиссии на мысль, что Мэдофф – не самый надежный источник информации. Насколько им было известно, он оставался весьма уважаемой на Уолл-стрит персоной. Один из следователей, размышляя над этим делом, писал коллеге, что у них не было « реальной причины подозревать его в каком-либо правонарушении».
В декабре 2005 года главный специалист по рискам Fairfield Greenwich при опросе в Комиссии (после того, как Комиссия позволила ему предварительно проконсультироваться с Мэдоффом) подтвердил, что опционы по-прежнему остаются частью стратегии Мэдоффа. Команда следователей сочла небесполезным перед опросом Мэдоффа отследить несколько контрагентов его таинственных сделок по опционам. Мысль похвальная, и, если бы они как следует поработали в этом направлении, преступление Мэдоффа наверняка было бы раскрыто. Но этого не произошло.
Весь январь 2006 года Берни Мэдофф и Фрэнк Дипаскали занимались тем, что представляли документы в ответ на новые запросы Комиссии, хотя в гигантских кипах бумаг не было ни одного внебиржевого контракта на опционы. 26 января Дипаскали отправился в офис Комиссии отвечать на вопросы о контрагентах по сделкам Мэдоффа и солгал достаточно убедительно, чтобы на время сбить инспекторов со следа.
В дальнейшем регуляторы и прокуроры обвинили Дэна Бонвентре в том, что тогда, в январе, он, разбираясь с кризисом наличности у Мэдоффа, вновь воспользовался гособлигациями со счета Карла Шапиро на 54 млн долларов в качестве залога для банковского кредита в 50 млн долларов. Заемные средства были переведены на банковский счет пирамиды, чтобы покрыть продолжающиеся изъятия. Деньги с законных банковских счетов использовались для покрытия гигантских изъятий по меньшей мере четырежды. Неясно, сколько прошло бы времени, пока выжатая как лимон законная фирма не начала, в свою очередь, испытывать недостаток наличности или пока кто-нибудь из сотрудников не проговорился о странных денежных переводах и займах.
Тем временем следователи Комиссии продолжали изучать деятельность фидер-фондов, на которые Мэдофф рассчитывал как на источник свежей наличности, в которой он так отчаянно нуждался. 30 января 2006 года следователи опросили Джеффри Такера из Fairfield Greenwich. Через два дня они послали в Tremont Partners письмо с требованием представить тот же перечень документов, который в декабре был запрошен в Fairfield.
Затем в середине февраля Мэдоффа попросили передать в Комиссию листок бумаги, который, как ему было прекрасно известно, мог отправить его за решетку. От него потребовали список всех без исключения счетов, через которые он заключал сделки, рассчитывался и расплачивался по ним, в том числе пресловутые сделки с опционами – сделки, в существование которых инспекторы упрямо верили, несмотря на его заявление. Он, разумеется, никаких сделок не проводил, ни с кем не рассчитывался и не расплачивался, но если отказаться выполнить запрос, тут-то и сработают все мины-ловушки Комиссии. Поэтому 23 февраля Мэдофф сыграл по-крупному и выдал шестистраничный список финансовых организаций, через которые якобы совершал сделки для своих клиентов – хедж-фондов, вместе с номером своего счета в расчетной палате DTCC.
И стал ждать худшего.9. Мир Мэдоффа
Остается только гадать, как Берни Мэдофф в конце 2005 – начале 2006 года управлялся одновременно с затянувшимся кризисом ликвидности и расследованием Комиссии по ценным бумагам и биржам. Интенсивность оттока капитала поражает даже тем, как выглядит на бумаге. Между апрелем 2005 года и июнем 2006 года из одного только фонда Fairfield Sentry инвесторы изъяли приблизительно 975 млн долларов, или почти 20 % активов. Ситуация выглядела настолько тяжелой, что неудивительно, что Дэн Бонвентре и два программиста, работавшие на семнадцатом этаже на Фрэнка Дипаскали, весной 2006 года опустошили свои счета у Мэдоффа и перевели активы в другое место, – хоть эти трое и отрицали, будто им было что-либо известно об афере или о том, что пирамида зашаталась. Мэдофф вряд ли мог отказать им в выдаче денег. Даже если они и не помогали удерживать финансовую пирамиду от краха, а они это яростно отрицали, все же отказ в изъятии стал бы сигналом тревоги для всех. 13 апреля Мэдофф подготовил новый слив денег с банковского счета своей брокерской фирмы для покрытия запроса в 120 млн долларов от фонда Sentry, только за месяц до этого изъявшего 150 млн долларов.
Несмотря на грозящую пирамиде гибель, Берни Мэдофф явно не ограничивал доступ своей семьи к деньгам. Фондовые рынки в целом были крепки. Глобальный бизнес хедж-фондов казался устойчивым. Раз считается, будто Мэдофф ведет чрезвычайно успешный хедж-фондовый бизнес, значит, у него денег куры не клюют. Как и у всякого успешного управляющего хедж-фондом.
Если членам семьи Мэдоффа и был известен секрет, что финансовая пирамида в тисках потенциально смертельной денежной катастрофы, они определенно не делали ничего, чтобы смягчить ситуацию, и, будь они его сообщниками, он бы без лишних слов отказал им в выплате денег. В декабре 2005 года Мэдофф ссудил обоим своим сыновьям по 5 млн долларов. Между сентябрем и апрелем Берни позволил своему брату изъять 3,2 млн долларов со счетов, которыми управлял для него. Из его семьи во время этого кризиса никто не поспешил закрыть счета и перевести свои активы в безопасное место. В руках Берни осталась огромная часть их богатств: пенсии, отсроченные компенсации, доверительные фонды детей.
В ретроспективе тот факт, что семья продолжала изымать наличные, но не опустошала своих счетов, наводит на мысль о том, что осенью 2005 года им не было известно ни об афере, ни о надвинувшейся на нее угрозе. Они по старой привычке как ни в чем не бывало запускали руку в домашнюю копилку Берни, как если бы в фирме все шло по-прежнему гладко.
Безмерная щедрость Мэдоффа, вероятно, объяснялась тем, что для его семьи жизнь за рамками бизнеса была совсем не сладкой. Роджер, сын Питера, проигрывал свою битву с лейкемией и на глазах молодой жены и убитой горем семьи соскальзывал к смерти, и так продолжалось всю зиму. Он умер 15 апреля 2006 года в возрасте тридцати двух лет. Секретарь Берни Элинор Скиллари потом скажет, что тот Питер, которого она знала столько лет, тоже умер в этот день.
Именно в эти месяцы личных страданий Мэдофф втайне ото всех сохранявший шаткое равновесие под пристальным вниманием Комиссии, отчаянно занимая и переводя деньги, едва не проиграл свою битву – за финансовую пирамиду. К апрелю 2006 года со счетов своей брокерской фирмы он перевел в «смазочный фонд» финансовой пирамиды более 260 млн долларов для покрытия изъятий и поддержания аферы на плаву, и все же этого было мало.
Положение начало меняться 18 апреля, когда «трудный» инвестор Джеффри Пикауэр внес на один из своих счетов у Мэдоффа 125 млн долларов, что было как нельзя более кстати, поскольку это вливание состоялось всего пять дней спустя после того, как фонд Fairfield Greenwich изъял 120 млн долларов. Это одно из разрозненных свидетельств, позволяющих предположить, что о длительном преступлении Мэдоффа Пикауэр знал больше, чем о том догадывался сам Мэдофф, – во всяком случае больше, чем они оба согласились признать.
Столь своевременный взнос Пикауэра на счет у Мэдоффа претерпел примечательные изменения. За две недели он благодаря прибыли от неких акций, якобы купленных на эти деньги, вырос на бумаге до 164 млн долларов. Однако, согласно отчетам о состоянии счета Пикауэра, эти прибыльные покупки были совершены тремя месяцами ранее, за десять недель до того, как для оплаты этих акций на его счет поступил чек на 125 млн долларов. В сентябре 2006 года, после того, как прошли денежные затруднения Мэдоффа и новые деньги стали поступать ежедневно, Пикауэр изъял свои 125 миллионов, оставив на счету 80 млн бумажных прибылей, накопившихся за пять месяцев. Вероятно, Пикауэр считал, что ранее он совершил покупку акций с маржей (в долг) и теперь за них расплатился. Но впоследствии управляющий банкротным имуществом истолковал эту транзакцию как косвенное свидетельство того, что Пикауэр пришел на выручку Мэдоффу, после чего был вознагражден фальшивыми прибылями, сфабрикованными задним числом. Трудно представить, чтобы Мэдофф без ведома Пикауэра состряпал на счету столь квалифицированного инвестора откровенно фиктивные сделки.
Желанного и взаимовыгодного чека Пикауэра, как и долгожданного спада изъятий, однако, не хватало для спасения преступной схемы в кризисные времена. В спину Мэдоффа по-прежнему дышала Комиссия по ценным бумагам и биржам. К счастью для него, следователи Комиссии отказались поверить Гарри Маркополосу и его исследованию. Они не справились с трудным домашним заданием, не сумели проанализировать документы прежних провальных расследований. Они почти ничего не знали ни о финансовых пирамидах, ни о тех, кто их строит. Но при всех этих недостатках регуляторы весной 2006 года подошли к разоблачению Мэдоффа исключительно близко.
В мае командой следователей Комиссии были подготовлены письма в Barclays Bank и Bank of New York с просьбой подтвердить торговые операции Мэдоффа. Ответы на эти письма представляли бы угрозу Мэдоффу, так как сразу раскрылось бы, что никаких сделок попросту не было. Отчего-то, однако, Меган Чун и ее коллега Симона Су решили отложить отсылку писем до проведения опроса Мэдоффа позднее в этом же месяце. В результате письма так и не были отосланы, а по прошествии времени никто не мог припомнить почему.