Чародей и Дурак
Шрифт:
Секретарь явился на зов с похвальной быстротой, да не с пустыми руками, а неся полный поднос горячей пищи.
— Входи, Гамил, входи. Ты очень кстати. Ставь поднос вот сюда, на стол. А вина ты, часом, не принес?
— Увы, ваше преосвященство, у меня только одна пара рук.
— Действительно, жаль. — Тавалиск взял с блюда утиное яйцо. — Что там слышно об армии Кайлока?
— Они прибыли в Камле четыре дня назад, ваше преосвященство. И сразу обложили город, как сообщается в письме, доставленном птицей.
— Камле не продержится долго против столь многочисленного
— А то и меньше, если Вальдис пришлет подкрепление с юга.
Яйцо во рту у Тавалиска приобрело вкус опилок. Конечно же, Тирен пошлет своих рыцарей из Вальдиса. И как он, Тавалиск, раньше об этом не подумал? Он выплюнул яйцо в салфетку.
— Дурные новости ты мне приносишь.
— Это еще не все, ваше преосвященство, — не без удовольствия сообщил Гамил. — Все города и села между Бреном и Камле разорены. Армия Кайлока забрала себе весь скот и все зерно. Меня извещают о тысячах убитых, о селах, сожженных дотла, о зверских насилиях над женщинами. Кайлок, как видно, дал Кедраку полную волю.
— Не просто полную волю, Гамил. Он дал понять, что будет доволен, если Кедрак разорит северо-восток. Молодой король знает цену страха. — Тавалиск поискал какого-нибудь напитка и нашел только кувшин с водой. Что ж, придется довольствоваться этим.
— Страха, ваше преосвященство?
— Да. Слухи о жестокости и беспощадности королевского войска разойдутся быстро, и люди начнут сдаваться без боя, дабы не навлекать на себя гнев короля. Сдать врагу город все-таки лучше, чем вовсе лишиться города. — Тавалиск выпил воды — без вина она имела странный вкус. — Тот же страх помогает удержать покоренные города в подчинении. Кто осмелится восстать, зная, что это может стоить жизни его жене и детям?
— Очень мудрое суждение, ваше преосвященство.
Тавалиск взглянул на секретаря, но ехидства на его лице не обнаружил и принял быстрое решение.
— Быть может, Гамил, я не так мудр, как мне казалось.
— Как так, ваше преосвященство?
— Помнишь пророчество Марода — ну то, которое начинается с благородных мужей?
— Разумеется, ваше преосвященство. Ведь этот стих провозглашает вас избранником.
— Да-да, — махнул рукой Тавалиск. — Так вот, в последнее время я стал сомневаться в подлинности этого стиха. Верно ли он передан в моей книге? — Архиепископ помолчал — нелегко ему давалась эта речь. — Я начинаю думать, что мог поддаться заблуждению. Это всего лишь мои мысли, учти это.
— Но почему, ваше преосвященство?
— Кайлок крепнет вопреки всем моим стараниям. Я не вижу иного пути остановить его, кроме кинжала в сердце. Другие южные города нипочем не станут объединяться с Рорном, чтобы выступить против короля, — все они заботятся только о собственных интересах. Они ничего не предпримут, пока Кайлок не окажется у их порога, — а тогда уж будет поздно. Одна надежда, что дальше Камле он не пойдет.
— Думаю, что сразу не пойдет, ваше преосвященство. Весной ему придется заняться еще Высоким Градом и Аннисом.
— А дальше что? Что будет через десять, двадцать,
Гамил встревожился — ему не часто доводилось видеть Тавалиска таким взволнованным.
— Но что мы можем со всем этим поделать, ваше преосвященство?
Архиепископ испустил тяжкий вздох.
— Будем делать все, что в наших силах. Рорн должен остаться неприкосновенным, это само собой разумеется. Неясно только, как этого достичь. До сих пор я боролся с Кайлоком, следуя своей естественной склонности и долгу, внушенному мне Мародом. Но теперь я начинаю думать, что такой образ действий Рорну не на пользу.
— Лучше сдать город, чем вовсе его лишиться?
— Вот именно. Если я открыто выйду против Кайлока, кто знает, какую судьбу уготовит он Рорну? — Тавалиск больше думал о себе, нежели о Рорне, но понимал, что отделять себя от города не в его интересах. — Будь я уверен в том, что в пророчестве Марода сказано обо мне, я знал бы, что в конечном счете одержу победу. Но если это не так, то я рискую благополучием Рорна ради пустой мечты.
— Ага, — медленно произнес Гамил, — теперь я понимаю, что заботит ваше преосвященство.
— Я пекусь не только о себе, но и о Рорне. — Пусть и другим будет неповадно отделять его судьбу от судьбы города. — Я должен знать наверняка, избранник я или нет. Вот тут-то ты, Гамил, и пригодишься. Я хочу, чтобы ты узнал все, что возможно, о Мароде и его пророчествах и выяснил, насколько на него можно положиться. Верно ли я прочел его — вот вопрос.
— Вы оказываете мне честь своим поручением, ваше преосвященство, — с поклоном ответил Гамил.
— Вот и хорошо. Нынче же и начнешь. — Тавалиск подвинул к Гамилу груду книг и свитков на своем столе. — Этого, думаю, хватит, чтобы разобраться.
Они ехали на север весь день и большую часть ночи. Смерть Мейбора дала им новый толчок, доказав, что игра идет всерьез и гибель грозит всем и каждому. В горной деревушке у них позади остались мужчины, женщины и дети, чьи жизни тоже под угрозой. Солдаты Кайлока возьмут то, что им нужно, а остальное разнесут вдребезги, и спасения от них нет.
Джек испытывал зуд в крови — он чувствовал, как она льется сквозь сердце и обжигает щеки. Желание добраться до Кайлока превратилось у него в неотвратимую потребность — он должен встретиться с королем лицом к лицу и расправиться с ним собственными руками.
Джек ехал во главе отряда — ехать позади ему было невтерпеж. Мейбор умер — значит, и Мелли может умереть. Никто из них больше не бессмертен.
Они должны попасть в Брен, пока еще не поздно.
Дорога вывела их из предгорий на равнину. Они ехали по заиндевелым полям и зеленым с проседью лугам, по скованным стужей грязным проселкам и густо унавоженным скотопрогонным тропам. Вокруг было пустынно и пахло гарью. Вдали порой мелькали усадьбы и деревни, чернея обгоревшими стропилами на зимней белизне. Они шли по следам Кедрака.