Чародей и Дурак

Джонс Джулия

Джек встал, наполнил стаканы до краев и подал один капитану. Квейн прав: эту ночь нужно отпраздновать.

И они пили до самого рассвета, и рассказывали друг другу разные истории, и смеялись, и плакали.

XXIV

День занимался. Рассвет проникал сквозь ставни вместе с туманом. Холод стоял жестокий. Еще никогда в жизни Мелли так не мерзла. Зимы в замке Харвелл не шли ни в какое сравнение с этой. Метель бушевала шесть дней, и лишь сегодня небо прояснилось.

Сырая северная стена ее

комнаты покрылась льдом, и вода замерзла в тазу у постели. Пар шел изо рта, и Мелли тряслась не переставая. По комнате гуляли ледяные сквозняки. В трубу задувало, из окна свистело — ветер раздувал занавески и выметал пыль из-под кровати.

Мелли по уши зарылась в одеяла. Ей настоятельно требовалось облегчиться, но она знала по опыту, как холодно там, снаружи. Кроме того, замерз явно не только умывальный таз, и ей не хотелось справлять нужду на лед. Лучше подождать, пока стражники не принесут чистое судно.

Сегодня было даже холоднее, чем во время бури. Метель, правда, швыряла снег в трубу и распахивала железные ставни, будто деревянные, — зато воздух не успевал застояться и заморозить тебя.

Твой нос, щеки и веки. Может ли человек обморозить себе веки? Или они просто застывают на середине, превращая глаза в щелки? Встревоженная этой мыслью, Мелли укрылась с головой. Лучше уж задохнуться, чем остаться узкоглазой.

Просто удивительно, насколько теплее тут, под одеялом. Ее животик греет не хуже, чем печка. Теперь уж, наверное, седьмой месяц на исходе — Мелли никогда не умела следить за временем. Этим за нее занимались ее служанки.

Но теперь у нее служанок нет. Только двое или трое стражников да беззубая ведьма Грил. Часовых — даже и в железных шлемах, дурно пахнущих и с клинками наголо, — Мелли решительно предпочитала тетушке Грил. Часовые были молчаливы, вежливы — если можно назвать вежливым человека, который тычет пикой тебе в грудь, — и нисколько ею не интересовались. Грил же напоминала собаку, которая вцепилась в кость и не желает ее отдавать. Она насмехалась, издевалась, оскорбляла и все время думала, что бы еще отнять у Мелли. Как будто мало свечей, тепла, ковров, ужина и свежей воды. Теперь Мелли приходилось неделями носить одну и ту же одежду, умываться ледяной озерной водой, грызть кости, которые до нее, похоже, обгладывали собаки, и спать под такими грубыми одеялами, что хоть святой подвижнице впору.

Но Мелли, как оказалось, могла выдержать все это и даже больше. Ее беременность, несмотря ни на что, протекала хорошо, а она сама, если не считать слегка опухших лодыжек и ноющей спины, становилась все крепче день ото дня. Недели сливались в месяцы, и осень сменилась зимой — но то, что шевелилось в ее чреве, давало Мелли волю к жизни.

Мелли любила свою беременность. С ней она не чувствовала себя одинокой. Она обнимала свой живот и разговаривала с ребенком, обещая ему или ей убежать еще до родов. И это обещание не было праздным. Она знала, чего хочет от нее Кайлок, и не собиралась удовлетворять его желание. Не позволит она Кайлоку использовать ее тело для очищения от грехов.

Она никогда не забудет того, что он сделал. Семь дней назад он отдал приказ перебить пять тысяч человек. Он мог бы взять разбитых высокоградцев в плен — но нет, их истребили, изрубили на куски и оставили стыть на равнине к юго-востоку от Брена.

Кайлок — чудовище, которое следовало бы удушить еще при рождении. Мелли опостылели его извращенные игры в грех и искупление, опостылело быть зеницей столь безумного ока. Она задумала бежать. Она знала, что ее дитя обречено на смерть: Баралис ни за что не оставит в живых законного наследника Брена. Кайлоку ребенок не нужен, ему нужна только она — так будь же она проклята, если будет спокойно ждать оставшиеся два месяца, а потом поднесет ему себя словно дичь на блюде. Пусть поищет себе другой очистительный сосуд.

За дверью послышался какой-то звук — Мелли выглянула из-под одеяла и увидела входящую Грил. Достойная госпожа одевалась теперь как королева: в меха и парчу, с золотыми цепями на морщинистой шее. Должно быть, она грабила покои тех вельмож, которых Кайлок убивал после пыток — такая судьба ожидала любого, кто отваживался сказать хоть слово против Кайлока.

— Есть ли новости о моем отце? — спросила Мелли.

— «Госпожа», — огрызнулась Грил. — Есть ли новости о моем отце, госпожа. — Она стянула перчатку и подняла вверх костлявый палец. — Холодно, зато дуть стало меньше.

— Почему бы тебе просто не проломить стену и не выбросить меня в озеро? Слишком уж долго ты стараешься заморозить меня до смерти.

— Что ж, ты повторишь судьбу твоего отца, только и всего.

— Значит, его тело нашли? — И Мелли, скрипнув зубами, добавила: — Госпожа.

— Стоит ли искать после такой метели? Твой отец трусливо бежал с поля боя, но горы его доконают. Он ведь уже далеко не юноша.

Мелли пропустила ее подковырки мимо ушей. Тела не нашли — значит есть вероятность, что отец жив.

— Многих ли еще недосчитались?

Грил подошла к постели.

— Что, любопытно, да?

— Ты хочешь сказать, что не знаешь.

— Нет ничего такого в Брене, о чем бы я не знала, девушка.

— Мой брат не просил о встрече со мной? — Мелли знала, что брат ее в городе, но знает ли он, что и она здесь?

— Король сказал ему, что ты умерла. От лихорадки, еще три месяца назад. Никто не знает, что ты тут, девушка. Да и кому ты нужна? Впрочем, не стоит тебе чересчур убиваться о своем братце. Я слыхала, он послал своих людей, чтобы убить отца.

— Ты лжешь! — Мелли страстно захотелось залепить беззубой оплеуху, вцепиться ей в космы и засунуть ее головой в ночной горшок. Но каждый раз, когда Мелли пыталась это сделать, Грил начинала истошно вопить, вызывая стражу.

— А ты спроси короля, когда он придет, — увидишь, лгу я или нет.

Мелли опустила голову на подушку. Неужели это правда? Что должен был испытать отец, зная, что Кедрак велел его убить? Довольно и того, что они сражались друг против друга, но это... Мейбор жил лишь ради своих сыновей.