Чарлстон
Шрифт:
– Тяжелые времена позади, – выкрикнул Пинкни прямо в небо, – теперь нас ничто не остановит.
Небеса, казалось, приняли его вызов. Дождь, начавшийся рано утром, с короткими перерывами лил в течение последующих трех месяцев. Никто из старожилов чарлстонцев не помнил такой сырой погоды. Посевы гороха и бобов гнили, затопленные морями ила, в которые превратились поля. Более поздние посадки не могли быть произведены. Городские водостоки не справлялись с нахлынувшей массой воды. В полнолуние вода поднялась вровень с набережной и затопила некоторые улицы. Люди были вынуждены пользоваться лодками. Нечего было и думать, чтобы приняться за дело. На дорогах грязь была по пояс, а вздувшаяся река Купер несла множество топляков: вода подмывала берега, и деревья с корнями падали в волны. Пинкни оказался запертым в городе, хотя дома ему не сиделось. Большую часть времени он проводил в старом пороховом магазине на Каберленд-стрит.
Вот почему Стюарт сопровождал драгунов, когда их направили усмирять мятеж. Мальчишки чуть не умирали от зависти.
Одним из опаснейших районов города было переплетение улиц, возле доков. Негры жили там по четыре-пять человек в одной комнате в старых, полуразрушенных лачугах. Скученность не так страшна, когда вся жизнь проходит во дворе или на улицах. Но невыносимо неделю за неделей тесниться всей семьей под протекающей крышей. Поначалу негры, как и белые, молили Господа о помощи. Но вскоре приверженцы примитивных древних религий заставили прислушаться к своему голосу. Внушающие ужас старухи – колдуньи, знахарки, ведьмы – знали ответ. Причина дождя – русалка, которую аптекарь Тротт заточил в склянке с водой. Нашлись свидетели, которые поклялись, что своими глазами видели русалку, совсем живую. Мужчины и женщины похватали палки, и взбешенная толпа зашлепала по воде по направлению к аптеке. Они должны отпустить водяную тварь, а иначе родная ей стихия сама освободит ее, смыв с лица земли целый город.
Драгуны прибыли слишком поздно, чтобы спасти стеклянные кувшины и бутыли. Все было разбито вдребезги. Но они успели предотвратить убийство доктора Тротта: нашли и показали всем «русалку» – маленького морского конька в банке со спиртом. Стюарт давно не испытывал такого восторга.
Из всех обитателей дома Трэддов Симмонс наиболее страдал из-за дождя, но меньше всех обнаруживал свое недовольство. Он шутил с Лиззи, сопровождая ее в школу и обратно, когда Митинг-стрит превращалась в поток. После школы Лиззи мучила его, заставляя читать ей вслух романы Вальтера Скотта, пока она баюкала на коленях медвежонка. Часами паренек сидел с Пинкни, строя планы и набрасывая чертежи месторождения. И все это время ему было не по себе. В сельской местности, вдали от Чарлстона, дождь не лился с такой силой и не был таким затяжным. Но он представлял угрозу для посевов хлопка, а не будет хлопка – не будет работы у посредников и не будет денег, чтобы вложить их в развитие Карлингтона. Симмонс решил, что не будет брать чужаков в долю. Иначе с компанией «Трэдд – Симмонс» обойдутся так же немилосердно, как и с фермерами. Но все, что ему оставалось, – это ждать.
В июне выглянуло солнышко. Зазвенели колокольчики наемных повозок, и кусты залитых водой роз вновь расцвели. Пока армия и саквояжники жаловались на высокие цены на продукты, которые доставляли по сияющим рельсам недавно отстроенных трех железных дорог, суровые чарлстонцы испытывали гордость оттого, что пережили еще одно потрясение. Пищей им служила горькая кормовая капуста, которую раньше ели только негры. Ничто не могло бы истребить кормовую капусту, даже библейский потоп. И ничто не могло истребить чарлстонцев. Кормовая капуста прочно вошла в рацион и негров, и белых – даже когда все вернулось на круги своя.
Симмонс стойко отвергал уговоры Пинкни поехать в Карлингтон – по суше или рекой. Он объявил, что ему надо срочно повидать отца, и, прихватив с собой небольшой баул и мешок с зерном, отправился поездом на север от города. Необходимо было выяснить, что случилось с хлопком.
Наскоро предпринятая поездка оказалась поворотным пунктом во всей его жизни. Он обнаружил, что хлопок от дождей почти не пострадал. Помимо этого, Симмонс познакомился с новыми городами, возникшими в течение последней зимы.
Три причины породили их: новая железная дорога, близость реки Элисто и фабрики, выстроенные дальновидными людьми на доходы, полученные во время войны. Теперь не было необходимости везти хлопок на побережье и затем переправлять в Англию, где из него сучили нитки и ткали полотно. Прядильные фабрики принимали хлопок сразу после очистки, и корабли отправлялись с бобинами ниток, которые стоили втрое дороже, чем тюки необработанного сырья.
Производство ниток обходилось дешево. Обедневшие фермеры, устав бороться с землей и небесами, чтобы вырастить хлопок ради обогащения посредников, выстраивались в очередь, желая получить работу на фабрике. Десятичасовой рабочий день казался им безделицей
Симмонс провел в пути два дня. В рабочем комбинезоне, на наемных мулах он разъезжал вверх и вниз по реке, пока не обнаружил то, что искал. Земля была плоской, течение реки – прямым и быстрым. Здесь не требовалось насыпи, чтобы построить подъездную ветку. Симмонс приобрел три двадцатиакровых фермерских участка по два доллара за акр. Жившим здесь семьям он благородно разрешил пользоваться землей до того времени, когда им придется отсюда уехать. Покупку фабричного оборудования он отложил до тех дней, когда посредничество принесет ему достаточно денег. В Чарлстон он вернулся с пустыми карманами и большим кувшином кукурузного виски.
Джо рассказал Пинкни о фабричных городках, которые ему довелось увидеть, но умолчал о своем намерении построить фабрику. Он знал, что рисовые плантаторы Чарлстона, заслышав о выращенном на красных глинах хлопке, с презрением отворачивают свои патрицианские носы. Они не могут слышать ни о чем, кроме прибылей, которые когда-то получали дельцы, перепродающие хлопок; до войны заниматься посредничеством не считалось постыдным для джентльменов, которые никогда не видели ни как хлопок выращивают, ни как он выглядит, – даже на складах на Бэй-стрит. Симмонс описал Пинкни райский сад, в котором живут рабочие, избавленные от заботы о том, как распорядиться собственной зарплатой. Пинкни, который разделял патерналистские взгляды рабовладельца отца, воспринял все это как совершенный образец для устройства жизни и быта наемных рабочих в Карлингтоне. Джо мрачно согласился с ним. Позже он отыщет белого управителя для лавки. Пинкни взволнованно поддакнул ему. Он разделял все предрассудки своего класса, не сознавая, что они ему свойственны, или не подозревая, что это предрассудки. Конечно же, следует нанять белого. Негры не смогут должным образом вести книги учета и не станут работать по многу часов подряд. Джо отыщет нужного человека среди тех, что живут в отеле. Никто из чарлстонцев, Пинкни это знал, не станет работать продавцом, даже под угрозой голодной смерти. Но он не стал вникать в частности. Ему хотелось поскорей отправиться в Карлингтон.
21
Отъезд Пинкни нарушил привычное течение жизни в доме Трэддов. Визиты Эдвардсов, приходивших дважды в неделю, вынужденно прекратились. Мэри оплакивала возникшую в ее жизни пустоту. Пруденс страдала молча и более глубоко. Они с Пинкни поменялись ролями. Теперь она поминутно ждала его, а он назначал время тайных свиданий. Пока шли дожди, Пинкни маялся от напряженного ожидания, и их встречи участились. Пруденс постоянно была словно в лихорадке. А потом он уехал.
В доме Энсонов также ощутили отсутствие Пинкни. Его визиты к Лавинии почти прекратились, но он по-прежнему был верным другом Эндрю и заглядывал к нему хотя бы ненадолго каждые два-три дня. Эндрю продолжал свои занятия науками, и Пинкни неизменно подбадривал его. С отъездом Пинкни Эндрю забросил книги. Это было тяжелым ударом для его отца и жены. Джошуа и Люси не могли ни заставить его заниматься, ни внушить ему веру в себя.
– Эгоист, – ворчала на Пинкни Эмма Энсон, показным гневом стараясь заглушить беспокойство о сыне.
Лиззи плакала и никого не слушалась. Джо мог бы заменить ей отсутствующего брата, но его никогда не было дома. Он постоянно уходил по делам. Когда Софи гуляла с девочкой в парке, Лиззи назло ей старалась испачкаться как можно больше.
Однажды в жаркий полдень Софи предложила своей подопечной запретное удовольствие. Вместо того чтобы идти в парк, они сели в наемную карету. Лиззи только однажды каталась в замечательной красной повозке вместе с Пинкни, но тогда они проехали всего пять кварталов от парка до Брод-стрит. Девочка забралась в карету вместе с Софи и завизжала от восторга, когда возница зазвонил в колокольчик и хлестнул лошадей поводьями. Карета остановилась у Брод-стрит, и Лиззи с сожалением вздохнула. Но Софи велела ей сидеть на месте. Путешествие еще не закончилось. У девочки глаза расширились от изумления. Вот так приключение! Она никогда не бывала дальше Брод-стрит, служившей границей жилых кварталов, с тех пор как Трэдды уехали с Шарлотт-стрит два года назад.