Чарлстон
Шрифт:
Однажды в ноябре Джо нагрянул неожиданно – с контрактом, означавшим завершение предпринимательских хлопот, и бутылкой шампанского. Подготовительные работы были закончены. Надо отпраздновать, а потом они начнут выдавать продукцию.
Едва войдя в дом, паренек услышал бессвязный бред. Кудио выбежал в холл, чтобы остановить его, но Симмонс, отстранив старика, стремительно вошел в длинную темную комнату, в которой некогда Энсон Трэдд заключил договор со своим сынишкой насчет чернильницы. Пинкни, увидев товарища, попытался сесть, но слабость оказалась непреодолимой
– Боже! – простонал паренек. – Он умирает.
– Нет, нет, мистер Тень, – возразил Кудио. – Позаботьтесь о завтраке, не тревожьтесь.
Симмонс ему не поверил. Он стоял на коленях подле Пинкни, пока кровать не перестала трястись. Потом он мерил шагами освещенную лампой комнату, мучимый тревогой, пока Кудио привычно хлопотал вокруг стонущего от жажды Пинкни. Когда лихорадка отступила, Пинкни был слаб, но сохранял ясность ума.
– Какого дьявола ты сегодня притащился? – спросил он.
Джо бросился к нему. Пот лился с Пинкни, пропитав одежду и волосы.
– Удивляешься, почему я отказался от простыней и подушек? – улыбнулся Пинкни. – Что ты смотришь, как старая бабуся? Все в порядке. Просто небольшой озноб.
– Ты уверен?
– Уверен. А теперь мне надо немного отдохнуть. Пусть Кудио найдет для тебя кровать и одеяло.
Пинкни закрыл глаза и немедленно погрузился в тяжелый сон. Симмонс прикрутил фитиль лампы. К Пинкни вернулся румянец, кожа была влажной и прохладной. И все же Джо просидел возле друга прямо на полу всю ночь. К утру глаза у него слипались и все тело ныло от неудобного положения. Пинкни проснулся на рассвете полный сил, что подействовало на его друга раздражающе.
– Что с тобой приключилось? – недовольно спросил он.
Пинкни рассмеялся.
– То же, что всегда, когда я ищу приключений на свою голову, – ответил он. – Сначала я действую, а уже потом расплачиваюсь. Никогда не думал, что подцеплю лихорадку. Я знал, что белые страдают от нее летом, но не хотелось откладывать начало работ. С работами я не промедлил, зато подхватил лихорадку.
– Ты из лекарств что-нибудь принимаешь?
– Да. У меня была хинная корка, но я ее всю использовал.
– Хватит валять дурака. Я увезу тебя отсюда.
Так он и поступил, несмотря на яростные возражения Пинкни. Фактически работа в Карлингтоне была уже завершена. От котлована в верхнем слое известковой глины родственниками Кудио были отведены узкие длинные канавки, которые углублялись по мере залегания отложений. Выяснилось, что мергель ограничен западным периметром, но целыми акрами тянется к северу и югу. Дом располагается неподалеку от его восточной границы, но там Пинкни не хотелось копать: отложения проходили и под фундаментом.
Починили все бывшие хижины рабов, а в доме
Симмонс уже закупил кирки, лопаты, веревки, тачки и сети – сколько было необходимо. Они будут храниться на складах в Чарлстоне, пока Кудио и его помощник не построят баржи, чтобы перевезти груз в Карлингтон.
– Следует предложить управляющему лавкой что-нибудь поудобнее, чем раскладушка, – заметил паренек. – Возможно, мисс Джулия не пожалеет для тебя кровати и стола.
– Тетя Джулия? Да она не расщедрится даже на доброе слово.
– Расщедрится. Ей вернули ее дом в городе, и Стюарт говорит, что он забит мебелью, как в гостинице. Попроси ее хорошенько. Она будет в городе на следующей неделе.
– О Господи! Тогда я наверняка остаюсь.
– Ничего не выйдет.
Доктор Тротт, прославившийся как похититель русалки, снабдил Пинкни хинином отличного качества.
– Не более тридцати горошин в день, – сказал он, – или вы отравитесь.
Пинкни согласился, принял пятьдесят, И приступы лихорадки прекратились.
Что ни день, Пинкни был чрезвычайно занят. Ему надо было взглянуть на оборудование для Карлингтона, навестить своих друзей, побыть с семьей. Необходимо было повидать тетку и Лавинию. Обе припасли для него сюрпризы.
Лавиния хотела, чтобы он назначил день их свадьбы.
– Мы с тобой помолвлены уже четыре года, Пинкни, – сказала она, с напускной скромностью опустив глаза. – Я понимаю, почему это длилось так долго. Папа объяснил, что ты должен был стать на ноги, чтобы быть в состоянии прокормить семью, и все такое. Я тебя за это очень уважаю и люблю еще больше. Но мне так тяжело было наблюдать, Пинкни, как ты работаешь до изнеможения, и все полагаются на тебя, и обманывают тебя, а ты словно не замечаешь. Как мне хотелось все это время быть с тобой рядом, чтобы разделять с тобой трудности и заботиться о тебе. Я извелась от беспокойства за тебя. Вот отчего я была такой злой и грубой. Ты ведь знаешь, что я сама не верила собственным глазам.
Большие голубые глаза девушки смотрели на него умоляюще. Длинные ресницы были влажными от слез. Пинкни пробормотал что-то невразумительное. Лавиния обвила свои нежные обнаженные руки вокруг его шеи и запечатлела на его щеке девический поцелуй.
– Мой ангельский супруг, – шепнула она ему, – я знаю, что ты не будешь на меня сердиться. И я никогда, никогда не буду сердиться на тебя – ни за что на свете.
Девушка разомкнула руки и прижалась к его плечу, с улыбкой глядя на него снизу вверх. В уголке ее рта гнездилась красивая ямочка.