Цепи грешника
Шрифт:
— Можете забрать, — отмахнулся лавочник. Магия развеялась, огоньки исчезли, и книжица упала мне в ладони. — Ее все равно никто не купит.
— Спасибо, — искренне улыбнулся я. Понюхал страницы. Бумага пахла настолько приятно, что у меня мурашки по спине пробежались.
С животрепещущим интересом я открыл книгу, и увидел девственную пустоту.
Не понял.
Я хмуро перелистывал страницы, но ни на одной не увидел ни строчки. Вычистили? Следов химического или механического воздействия не заметил. В кислоту книгу не окунали, наждачной бумагой тоже не пользовались.
— Может,
— Как же пустая, если вот, — лавочник ткнул пальцем в страницу, и текст непонятным образом появился. "Чтобы ритмический рисунок захватил слушателя, необходимо в конце каждого четвертого такта"…. — прочел я, и расширил от изумления глаза.
Это что, шутка? Матрица дала сбой? Я огляделся, но не увидел никого. Музыка доносилась только из центра города, вперемежку с восторженными криками, но поблизости никто не пел, и не танцевал. Не играл на флейте. Магия иллюзии исключена, и сделай это лавочник — я бы понял. Короткой нотой "ля" такие чары не навеять. Да и лавочник исполнил ее в веселых тонах, а магия иллюзии возникала в минорных, то есть в печальных гаммах. Иначе говоря — для магии иллюзии пели грустные песни, и играли грустную музыку.
— Вы, видать, не выспались, добрый господин, — улыбнулся лавочник. — Простите уж за прямоту.
— Ага, — рассеяно ответил я, глядя в сторону. — Это точно.
Захлопнул книгу, и запихнул в рюкзак. Барабан и рюкзак Маши я таскал с собой. Вот она обрадуется, когда узнает, что вещи ее сохранились.
В переулке залаял пес, и мне вспомнился Авалон. Надо было его навестить. Он стал моим питомцем, тащил меня на горбу через лес, и из-за меня чуть не бросился на своих же сородичей. Не хотелось его оставлять.
Так. Сначала Галахад, потом Маша, потом Авалон. Я дружелюбно попрощался с лавочником, составил примерный план действий, а затем поспешил к Слезе Антерры.
У главного входа в Слезу меня встретила пара хмурых музыкантов с лютнями. Лютни висели на уровне животов, будто автоматы. Авторские лютни, из дорогого дерева, с уникальными узорами. Не тот дешевый ширпотреб, что узники брали в концлагере. Да и сами музыканты выглядели внушительно. На лицах и руках шрамы, кулаки размером с дыню, сильные взгляды. Хорошая антимагическая броня и красные плащи. Музыканты антерры — не типичные творческие хипстеры с дредами.
Это опасные воины, видавшие много грязи.
Разряд третий, и категория наивысшая. Серьезная охрана.
— К кому пожаловали? — вежливо спросил музыкант. Голос для такого крепкого мужчины у него оказался мягкий.
— К Галахаду, — ответил я. — Андарий. Мое имя — Андарий.
Музыканты переглянулись, и без лишних вопросов открыли крепкие ворота. Навстречу мне вышел прилично одетый долговязый клерк, и провел к большим дверям покоев Галахада.
— Господин Галахад, — учтиво постучал Клерк. — К вам посетитель.
Покои Галахада не отличались изысками. Мебель хорошего качества, из хорошего дерева, но не аристократическая, а главное — стояло ее немного. Рабочий
В панорамном окне (со стеклопакетом, между прочим) виднелся Скид, в котором вечную ночь разгонял свет уличных сапфиров. Откуда у Галахада стеклопакет?
Галахад стоял перед картой, и делал какие-то пометки. Среднего роста, седоволосый, и расторопный. Пусть он и не выглядел крепким, айцур его почувствовался сразу — мощная энергетика, и не удивительно, что ему удалось пробиться в лидеры.
— Проходи, присаживайся, — он жестом указал на стул, не отрываясь от карты. — Время — роскошь. И тратить попусту мы его не будем, — сказал он. Практичный человек.
Я сел за гостевой столик. Галахад оторвался от карты, и сел напротив меня. Азиат. Если точнее — японец. Откуда в антерре японец? Всякого я повидал, но вот азиатов здесь видеть не приходилось.
— Я с Земли, — признался Галахад. — Потомок Бандзуйина Тёбэя. В восемьдесят четвертом году я попал сюда. Оттуда и стеклопакет. С доработками, — спокойно пояснил Галахад. — Приятно видеть еще одного Землянина, — искренне произнес он, но не улыбнулся. — Ты — человек чести. Не каждый бы заступился за беззащитных узников, поставив чью-то жизнь выше своей. И думаю, мы с тобой найдем общий язык.
Говорил он властно, не спеша, но каждое его слово было тяжелым и авторитетным, словно гора.
Бандзуйин Тёбэй….
Еще один попаданец? Чего-то больно много ребят с Земли. Я сначала не хотел ему верить, но кого-кого, а японцев в Антерре точно не было. Или были? Я чего-то не знал. Но Тёбэй….
Так это же один из первых боссов Якудзы!
Теперь не удивительно, что "Серые перья" — производное от бывших бандитов, и не удивительно, что дела они вели так же.
— Рад познакомиться, — ответил я с опозданием.
— Не будем жертвовать временем ради пустых церемоний. Сразу перейду к делу, — пояснил Галахад, и подозвал к себе клерка, потребовав чаю. Клерк, кланяясь, спешно удалился и закрыл за собой дверь. — На стекольном бизнесе в Антерре мне удалось поднять огромные деньги. Я показал людям, что такое зеркала, и что такие чеки, которые тут называются квитанциями. Упрощает жизнь, не так ли? Так вот, моя цель не похожа на твою, но на пути у нас стоит одно препятствие. Домой я не хочу, но если ангелы сгубят мир, то мой бизнес сгинет вместе с ним. И ты можешь помочь этого избежать, в награду получив билет домой.
Клерк вошел в покои, поставил на столик поднос с чашками, и встал возле двери. Видимо, Галахад был не против обсуждать при нем важные вопросы.
— Что тебе известно об ангелах? — спросил Галахад. Ну и взгляд. В нем тысячи мечей, моря крови, и бескрайние поля битв, на которых в страшных схватках сходились самураи.
— Не всё, — скованно ответил я.
Галахад указал на чай. Я сделал глоток из красивой фарфоровой чашки. Напиток сладкий настолько, что мне в голову немного дало, но вкус понравился. А вот наслаждался ли Галахад — непонятно. На все у него было одно выражение лица — строгое и каменное.