Цена наследства

Андрес Кэти

Я закрыл глаза, пытаясь собрать мысли в кучу, но они разбегались, как испуганные птицы.

Перед глазами стояла картинка — Элис, улыбающаяся, счастливая, с тестом в руках. Как она тогда светилась от радости, как прижимала к груди эту чёртову полоску с двумя полосками… А я стоял рядом и глупо улыбался, делая вид, что счастлив.

Я сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Боль немного отрезвляла, возвращая в реальность. В эту чёртову реальность, где я оказался таким идиотом.

А самое поганое, что я играл счастье, вместо

того чтобы прибить её.

Сука.

Ненавижу.

Её, себя, всех.

За то, что использовала.

За то, что носит в себе ребёнка другого мужика, выдавая за моего, а я и сказать ничего не могу. Как она посмела?

Я метался по кабинету, не замечая, как звонит телефон. Стены давили, воздух казался отравленным.

Телефон продолжал звонить, но я не мог остановиться, не мог взять себя в руки.

Все, о ком я думал — это о Кате, о той, кого люблю, о той, о ком думаю, когда ложусь в постель к этой стерве. Как я мог быть таким слепым? Как мог позволить себе оказаться в этой ситуации? Я остановился у окна, тяжело дыша.

Телефон наконец замолчал, но через минуту зазвонил снова. Я машинально поднял трубку, не глядя на экран.

— Наш любимый будущий папочка, ты скоро домой? — пропела Элис своим приторным голосом, от которого у меня свело челюсти.

— Да, — выдавил я из себя, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Внутри всё клокотало от отвращения, но я продолжал играть свою роль.

— Только не пей сегодня, пожалуйста, — попросила она, и я почувствовал, как её забота режет меня, словно ножом.

— Как так, милая? — я постарался, чтобы мой голос звучал естественно, хотя каждое слово давалось с трудом. — Мы с пацанами отмечаем, как никак, я узнал сегодня, что стану отцом, — я достал непочатую бутылку виски, чувствуя, как тошнота подступает к горлу.

— А, ну тогда хорошо, отмечайте, — сказала она, и я с облегчением бросил трубку.

Несколько секунд я стоял, тяжело дыша, пытаясь справиться с отвращением, которое буквально затопило меня. Как я мог говорить с ней так спокойно? Как мог поддерживать этот фарс, когда внутри всё кричало от ненависти и презрения?

Я посмотрел на бутылку виски в своих руках и скривился. Пить не хотелось — хотелось выть от бессилия и ярости. Но я должен был продолжать эту игру. Должен был изображать счастливого будущего отца, пока не узнаю всю правду.

Я закрыл глаза, пытаясь собрать остатки самоконтроля. Ещё немного. Ещё чуть-чуть. И я узнаю всю правду. А пока… пока мне придётся продолжать эту отвратительную игру, где я — любящий муж, а она — счастливая будущая мать.

Я сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Боль немного отрезвила меня. Так даже лучше. Пусть думает, что я счастлив. Пусть думает, что я верю в эту ложь. Пусть думает, что я — тот, кем она хочет меня видеть.

Но внутри я знал — скоро всё изменится. Скоро правда выйдет наружу. И тогда… тогда я смогу наконец перестать играть эту роль счастливого мужа. Перестать притворяться, что мне не противно

каждое её прикосновение. Перестать делать вид, что я люблю её.

Я открыл глаза и посмотрел на бутылку виски. Да, пить не хочу, но именно так, я могу забыться и все не испортить.

— Ребёнок, Марк? Ребёнок? — орал отец, расхаживая по своему кабинету. Его лицо побагровело от ярости, а голос эхом отражался от стен.

Я стоял, прислонившись к двери, и молча смотрел на него. Внутри меня бушевала такая же буря эмоций, только я научился её скрывать.

Я все силы бросаю на то, чтобы избавить тебя от неё, а ты ребёнка ей заделываешь? — продолжал бушевать отец, не замечая моего ледяного взгляда.

— Он не мой, — произнёс я еле слышно, но отец меня услышал.

— Что? Не твой? И как ты это докажешь? — отец резко развернулся ко мне, его глаза расширились от удивления. — Она держит тебя, нас за яйца, что бы ты не сказал, что бы сейчас не сделал…

— Я устал, отец, неужели нам всё это нужно? — я руками обвёл комнату, но отец понял, о чём я. — Может, плюнем на всё и уедем? Начнём всё сначала? Ты, я — не дураки ведь совсем, заново построим где-нибудь в другом месте свою империю.

Отец долго молчал, глядя в окно. Его лицо казалось постаревшим на десяток лет за последние месяцы.

— Ты... — он ткнул в меня пальцем — Неблагодарный сукин сын. Я женился на твоей матери, вытащил ее из клоаки этого мира, принял тебя с братом и сестрой. Вырастил, воспитал как своих. И теперь ты мне предлагаешь похерить из-за твоей глупости то, что я строил десятки лет? — он уже не говорил, а рычал — Тебе тридцать с хером лет, умей ты держать член в штанах и не заглядывался бы на молодых девченок, ни чего бы этого не было.

Я снова почувствовал себя никем. Ровно так же, как тогда, много лет назад, когда мой биологический отец оскорблял и унижал меня.

Давно я не испытывал этого и вот снова. То же самое мерзкое чувство пустоты внутри, та же самая беспомощность. Словно я снова тот маленький мальчик, который прячется под одеялом, пытаясь укрыться от жестоких слов и ударов.

«Ты никчёмный», — эхом звучали в голове слова того человека, которого я никогда не считал отцом. «Ты ничего не стоишь».

И вот сейчас, спустя столько лет, я снова ощущаю себя так же. Словно все мои достижения, все успехи — просто иллюзия. Словно я действительно ничего не стою.

«Может быть, он прав?» — предательская мысль закралась в голову. «Может быть, я действительно должен продолжать этот фарс? Может быть, бегство — это признак слабости?»

Но я тут же отбросил эти мысли. Нет. Я не тот маленький мальчик. Я не позволю никому, даже собственному отцу, заставить меня чувствовать себя никчёмным.

«Ты сильный», — прошептал я себе. «Ты справишься. Ты можешь начать всё сначала».

Но чувство пустоты не уходило. Оно словно въелось в каждую клеточку моего тела, отравляя душу. Я закрыл глаза, пытаясь справиться с нахлынувшими эмоциями.