Цена наследства

Андрес Кэти

— Почему ты не сказал мне? — прошептала я, чувствуя, как ком подступает к горлу. — Почему позволил мне ненавидеть тебя?

— Я пытался, — его голос дрожал. — Но она угрожала… Она могла разрушить всё.

— Разрушила, — я покачала головой. — Ты знаешь, как я страдала? Как ненавидела тебя? Как пыталась забыть?

— Я тоже малыш, — он сделал шаг ко мне. — Каждый день, зная, что женат на женщине, которую не люблю. Зная, что теряю тебя.

Я закрыла глаза, пытаясь сдержать слёзы. Как же всё запутано. Как же все сложно.

—

Почему сейчас? — спросила я тихо. — Пол года Марк прошло, почему только сейчас?

— Так получилось.

Я истерически рассмеялась, хотя совсем не хотелось.

— «Так получилось», — передразнила я его. — Шесть месяцев моей жизни, Марк, шесть месяцев ненависти и боли — и это просто «так получилось»?

Он опустил голову, не в силах смотреть мне в глаза.

— Уходи, — процедила сквозь зубы, — Уходи, Марк.

Он кивнул и вышел из комнаты, а через некоторое время я услышала, как хлопнула входная дверь.

— Словно сериал посмотрела, — буркнула сестра и плюхнулась на подушку.

Развод Марка стал громким событием этого месяца. Журналисты не давали покоя буквально всей семье, в том числе и мне. Социальные сети разрывались от комментариев и вопросов. Но настоящий взрыв произошел, когда отец сделал заявление о том, что дети его бывшей жены ему не родные и он разрывает все связи из-за предательства семьи.

После этих слов всё превратилось в настоящий хаос. Телефон не умолкал ни на минуту, сообщения сыпались одно за другим. «Шокирующее открытие!» «Скандал года!» «Тайны семьи раскрыты!» — заголовки пестрили во всех новостных лентах.

В социальных сетях начался настоящий армагеддон. Комментарии сыпались как из рога изобилия: от сочувствующих до откровенно злобных. Одни жалели отца, другие — бывшую жену Марка. Третьи строили теории о том, кто же настоящий отец детей, а четвертые просто наслаждались чужим несчастьем.

Журналисты преследовали меня повсюду. Они караулили у подъезда, звонили по телефону, писали в личные сообщения. Однажды даже устроили засаду у моего офиса, хотя я специально приходила в разное время, чтобы избежать этих встреч. Все твердили о том, что именно я, стала причиной разлада семьи.

А я просто хотела тишины. Хотела, чтобы все оставили меня в покое. Чтобы перестали строить домыслы о моей личной жизни, чтобы перестали судить, чтобы перестали делать выводы на основе чужих слов и домыслов.

В сообщениях соцсети было всё: от сочувствия до проклятий. «Какая трагедия!» «Как же так?» «Бедная семья!» И каждый считал своим долгом высказать мнение о том, чего на самом деле не знал.

Я старалась не читать эти комментарии. Старалась не обращать внимания на звонки журналистов. Но иногда было так больно видеть, как чужие люди обсуждают твою жизнь, как они делают выводы о тебе, основываясь на сплетнях и домыслах.

Моя жизнь снова превратилась в ад. Каждый день я просыпаюсь с одной мыслью: когда всё так изменилось? Почему? Из-за меня? За что?

Эти

вопросы крутятся в голове бесконечной каруселью, не давая покоя ни днём, ни ночью. Я смотрю в зеркало и не узнаю себя — потухший взгляд, тёмные круги под глазами, натянутая улыбка, которая больше не достигает глаз.

— Тебе бы поспать, — улыбнувшись, сказала Эли, — и хорошенько выспаться.

— Не могу поверить, что он так с вами поступил, — еле слышно произнесла я.

— А меня это не удивляет, — спокойно ответила сестра. — Этого следовало ожидать, Кать. Рано или поздно, неважно кто — я, Том, Марк — мы бы взбунтовались, перестали следовать его правилам и захотели бы жить своей жизнью. — Девушка еле заметно улыбнулась. — Хотя, честно признаться, думала, что первой буду я, а не Марк. Он всегда был очень послушным и верным отцу.

— Но как же так? Он вас растил, воспитал как своих…

— Да не воспитывал он никого, — резко перебила меня Эл. — Это делали няни и воспитатели. Даже мать забыла о нас, когда почувствовала вкус денег.

Я молча смотрела на неё, пытаясь переварить эти слова. В голове не укладывалось, как можно было вырастить троих детей и при этом оставаться настолько чужим для них человеком.

— Знаешь, — продолжила сестра, — мы всегда были просто инструментами в его руках. Марк — наследник бизнеса, я — выгодная партия для замужества, Том... — она запнулась. — Том просто был.

— Но почему вы не пытались сблизиться с ним? — спросила я, всё ещё не понимая.

— А зачем? — пожала плечами Эл. — Он никогда не давал нам шанса. Все его «любовь» и «забота» были показными. Он воспитывал нас как солдат — по уставу, по правилам, по расписанию. Никаких эмоций, никаких проявлений чувств.

— Мне казалось...

— Как и всем остальным Кать. Тебе вроде бы на учебу пора, не опаздаешь?

— Уже ухожу — сказала я и встала с дивана.

После того как я увидела заявление отца, сразу же поехала к нему поговорить. И тогда он впервые повысил на меня голос. Не просто накричал, а унизил морально, указав мне, кто я и с кем говорю. И оказывается, я есть никто, что без него меня и звать «никак».

«Ну что ж, не жила хорошо, так нечего и начинать», — усмехнулась я тогда, перед тем как плюнуть ему в лицо.

Я ждала что меня отчислят с университета, выгонят с квартиры, но у меня всего лишь забрали машину и заблокировали карты. Не велика потеря.

Когда я подходила к училищу, то сразу увидела до боли знакомый внедорожник. Сердце предательски ёкнуло, но я постаралась сохранить невозмутимое выражение лица. Сделав глубокий вдох, я подошла ближе, и в этот момент дверца машины открылась.

Из машины вышел Марк — такой же неотразимый, как и раньше. Его тёмные волосы слегка растрепались, на губах играла привычная полуулыбка, а в глазах, как всегда, плясали озорные искорки. Он выглядел так, словно и не было этих долгих недель разлуки.