Цена клятвы
Шрифт:
— Приложу все усилия.
— У вас ведь были дети, ваша светлость? До той трагедии…
Демос, позабыв о трости, уставился на носки своих сапог.
— Двое мальчиков, — тихо ответил он.
— И на что бы вы пошли ради них, останься они в живых?
Казначей пристально посмотрел в глаза королю.
— На всё.
— Тогда вы меня понимаете, — Энриге поднялся и разгладил подол туники. — До встречи, лорд Демос. Да пребудет с вами божья милость.
«Еще как понимаю. Но, даю руку на отсечение, тебе глубоко плевать на чувства собственной дочери. Вскоре твой сын женится на Рейнхильде
Решение спуститься в Нижний город далось Артанне нелегко. Разрываясь между желанием развеяться и гарантированно безопасным просиживанием штанов в замке, наемница все же выбрала риск. Давящие каменные стены, одни и те же лица, замкнутое пространство и постоянное напряжение обитателей герцогских владений — все это начинало сводить ее с ума.
Нижняя часть Эллисдора представляла собой беспорядочное нагромождение построек различной высоты, хищно ощерившихся черными силуэтами на фоне безлунного неба. Единого архитектурного стиля и плана у старого города не было. Хозяева побогаче предпочитали возводить свои жилища из серого камня, бедняки довольствовались домами из хлипкой древесины. Пожары на этих узких улицах случались часто — совсем как в Гивое и десятке других знакомых ей городов.
Пробираясь через широченную лужу, превратившую темный переулок в пруд с каменными берегами, Артанна внезапно остановилась, услышав знакомую мелодию. Из приоткрытых окон таверны доносились слова старой хайлигландской песни: наемница узнала чистый тенор Белингтора. Осознав, что все еще стояла по щиколотку в воде, Артанна ругнулась и зашагала на звук. Вступив в очередную глубокую лужу, она недовольно зашипела, затем свернула за угол, обошла закрытую лавку пекаря и, наконец, вышла к дверям трактира.
Судя по небрежной вывеске, он носил название: «Кающийся грешник», а хозяин также сдавал комнаты на верхнем этаже. Время от времени к песне и звону посуды присоединялся наигранный звонкий женский смех. Даже в империи церковный запрет на занятие проституцией соблюдался условно, а в постоянно воюющем Хайлигланде на это и вовсе не обращали внимания. Как бы ни были набожны Волдхарды, они понимали, что даже самая возвышенная молитва не опустошит яйца бойца и не наполнит казну. Нет ничего проще, чем обложить бордели налогами, коли блуд неискореним.
Ноги понесли Артанну внутрь. Раз уж представился случай, ей захотелось выпить знаменитой хайлигландской крепкой, да побольше.
Грешников в трактире она насчитала с три десятка, кающихся — ни одного. Нижний этаж был полностью забит предававшимися пороку пьянства горожанами и солдатами, верхний ярус утопал в сизом дыму. Завеса оказалась настолько плотной, что разглядеть ничего выше собственной головы Артанна не смогла. Зал пропах смесью табака, жаркого с мясом, свежего хлеба, пива и знаменитой травяной настойки. Переступив через лужу рвоты на пороге и стараясь держаться в тени, вагранийка подошла к стойке.
Белингтор в окружении изрядно принявших на грудь горожан лениво перебирал струны цистры.
В углу Малыш Шрайн и рыжебородый Дачс резались в карты два-на-два с местными, сопровождая процесс скабрезными шутками и громким хохотом. Играли бодро, ставок до небес не поднимали и, судя по всему, проводили время за картами просто ради удовольствия. Дачс воспринял приказ не нарываться на проблемы буквально и засунул подальше свои шулерские трюки, в противном случае к этому моменту он успел бы обчистить весь зал.
На втором ярусе посвежевший и бодрый Джерт громко декламировал какие-то стихи по-эннийски, размахивая кружкой. На коленях наемника пристроилась молодая женщина в неприлично открытом платье. Шлюха нежно поглаживала его украшенную синяком щеку и звонко смеялась каждой скабрезной шутке.
Несколько служанок с подносами и кувшинами шустро лавировали меж столов остальных «грешников». На пристроившуюся к стойке Артанну никто не обращал внимания.
До тех пор, пока она не сняла капюшон.
Сидевший рядом с наемницей вояка преклонного возраста — с поблекшими глазами, видевшими слишком много за его безрадостную жизнь, — уставился на лицо вагранийки:
— Будь я проклят! Да это же Артанна-предательница!
Разговоры резко стихли. Посетители поворачивали головы в ее сторону, по залу прошел ропот. Вагранийка не отреагировала и молча вернулась к своей кружке.
— Эй, Артанна! — с вызовом крикнул кто-то из зала. — Хоть сейчас открой тайну, сколько герцог платил тебе за ночь?
Наемница молчала. Не следовало поддаваться на провокацию, ибо она знала: ничем хорошим это не закончится ни для них, ни для нее. Пусть выплеснут ненависть, поносят и проклинают — это не изменит прошлого, не вернет погибших, не сотрет воспоминания о той роковой битве. Сделав крепкий глоток настойки, Сотница занялась вытащенной из кармана трубкой.
Один из местных — коренастый мужик с уродливым шрамом на лбу — с шумом встал из-за стола, едва не опрокинув лавку, и подошел к наемнице.
— Да ты, видать, смелая баба, раз сюда приперлась.
— Сама не рвалась. Меня пригасили, — она откинула полу плаща и продемонстрировала брошь с гербом Волдхардов, прилаженную к отвороту куртки. Шрайн и Дачс кидали на нее озабоченные взгляды поверх карт. Белингтор продолжал как ни в чем ни бывало перебирать струны, но, перехватив его взгляд, Артанна поняла, что он внимательно за ней следил. Жестом она приказала своим бойцам не влезать.
Мужик со шрамом не унимался.
— Я был там. Я сражался за него! Эта отметина, — он показал на обезображенное лицо, — твоя работа!