Цена империи
Шрифт:
Один из потомков Лещинского вспомнил, как дед рассказывал ему, что его тетя, дабы увести след большевиков от убегающей за границу дочери и зятя, сменила фамилию и прикинулась крестьянкой. Однако про грудного младенца ничего не было слышно.
— Может, он умер? — предположил я, прорабатывая версию. — В то время смертность была очень большой.
— Тогда непонятно иное, — поморщилась Лена, постукивая карандашом по губам. — Кто тот потомок, что в Минске? Нигде в дневнике не сказано о возвращении четы Семашко на родину. И потомки Лещинского этого
— Но это время белых пятен в истории, — заметил я.
— Белые-то белые, но Лещинские говорят о дальних родственниках во Франции.
— Так, может, Валентина ошиблась и мне надо ехать во Францию?
— А если девочка умерла при родах?
— Тогда должен существовать ее потомок.
— А если и младенец не выжил? — грустно вздохнула Лена.
— Это твои домыслы.
— Да, но мне почему-то кажется, что, если тебе сказали искать потомка в Минске, значит, он тут.
— А если она проездом?
— А что мы знаем про грудного младенца? А если он выжил?
— Это было бы чудом!
— И тем не менее. Здесь в церковной книге есть запись о браке между крестьянкой Рубановой и неким Самосейко.
— Рубанова — это пани Зареческая?
— Да, но только она одна. А Самосейко стал одним из уважаемых на деревне большевиков. Возможно, женщина таким образом помогала вырасти своему ребенку?
— А где же он сам?
— Не он, а она. Эта была девочка.
— А какая разница?
— Большая. Девочки едят меньше, ее могли удочерить.
— Но только не в голодное время! В то время и своим не хватало, не то что чужим.
— А если они были заинтересованы в ребенке? — спросила Лена.
— В смысле? — опешил я.
— Ну допустим, в округе еще жил колдун, и ему было выгодно взять девочку и вырастить себе невесту. Магические силы должны были удвоиться в ребенке.
— А если нет?
— А у нас есть другие предположения? Смотри, колдуны округи должны были знать друг друга. Подобное обычно тянется к подобному.
— Допустим, все так, как ты говоришь. Но где нам найти нужного колдуна? Вряд ли в летописях он указал род своей деятельности.
Лена задумчиво теребила старый, потрепанный дневник.
— Смотри, здесь на обложке легкие оттиски. Возможно, если мы закрасим ее карандашом, то прочитаем надпись на последней странице.
Я последовал ее совету, и уже через час мы уже читали торопливо написанные строки:
«Сегодня ко мне опять обратилась сестра, просила присмотреть за Татьяной. Ее отдали на хутор черной ведьме. У колдуньи есть сын, с которым они когда-нибудь поженятся. Коммунисты боятся ссориться с Марьяной. Даже ее предков прозвали Ворожей. Я видел пару раз колдунью. Взгляд у нее тяжелый, и рядом с нею охватывает странное паническое чувство. Однако Танюше она нравится.
Сестра уходит след на север…»
— Видишь! — обрадовалась Лена. — Я оказалась права!
— Да, только где нам найти потомков уже этого колдуна?
— Все там же, — улыбнулась собеседница. — В архиве!
На
И вот я подъехал к дому наследницы пана Зареческого. Простой панельный дом старого типа, обшарпанный подъезд, худая кошка на крыльце тщательно вымывает переднюю лапу.
За дверью не спешили. Я еще раз нажал на звонок. Наконец по ту сторону двери раздалось осторожное:
— Кто там?
— Ворожейко Татьяна Александровна? — спросил я. Девочку назвали в честь бабушки.
— Да, а что вам нужно?
— Я бы хотел отдать вещь, принадлежащую еще вашему прадеду.
— Я не открываю незнакомым людям.
— Ах, простите, меня зовут Сорокин Владимир Алексеевич. Я уже был у ваших сводных братьев. Хотите — позвоните им. Они все объяснят.
— Минуту, — бросили из-за двери и куда-то ушли.
По-видимому, Татьяна созванивалась и разговаривала с братьями. Через пятнадцать минут она снова подошла к двери и сказала:
— Я сейчас занята, если так хотите вернуть мне что-то, давайте встретимся на нейтральной территории сегодня в семь часов?
— Хорошо. Где?
— Давайте в пиццерии в двух кварталах отсюда.
Законная владелица перстня оказалась хрупкой, невысокой девушкой с бледной кожей и тонкими кистями. В осанке угадывалась порода, которую не смогла ни вытравить, ни разбавить примесь крестьянской крови. Окинув меня холодным взглядом, она спросила:
— Что вам надо?
Я протянул ей старый, потрепанный дневник пана Лещинского и рассказал все, что случилось со мной до встречи с ней. Девушка внимательно слушала. При виде кольца она встрепенулась, повертела в руках, словно изучая и примеряясь к новой вещи, а затем робко надела на палец. В тот же миг нас словно ветерком обдало. Щеки сидящей напротив красавицы порозовели, круги под глазами стали менее заметными. Такое чувство, что перстень питал ее силой и энергией.
— А теперь отпустите меня, — попросил я. — Снимите проклятие. Я вернул вам перстень, и, как видите, даже с процентами, — кивнул я на дневник.
Девушка улыбнулась и покачала головой:
— Я не знаю, как снять с вас проклятие. Я не практикую данных вещей. Бабушка умирала два раза, и последний раз мучительно. Я хочу быть счастливой, любить и быть любимой, прожить обычную жизнь.
— А такое возможно? — изумился я. Как человек, обладающий даром, может притвориться нормальным?
— В жизни все возможно, — очаровательно улыбнулась Татьяна. — В любом случае вас уже не должны преследовать несчастья.