Целуй меня

Ловелл Л. П.

Раздается стук в дверь, и в кабинет входит Джио в сопровождении врача. Я освобождаю для него свое место, и доктор, убрав вату со лба Уны, осматривает рану.

— Тут нужно накладывать швы, — говорит он.

— Сначала проверьте, что с ребенком.

Вскинув брови, он поднимает на меня глаза и даже открывает рот, чтобы возразить, но вовремя останавливается. Настроив прибор и смазав гелем кожу Уны, он начинает водить УЗИ-сканером по ее животу. На маленьком экране появляется черно-белое изображение, но этот звук … тук… тук… тук… Звук бьющегося сердца достигает моего слуха,

и я расслабляюсь.

— Судя по тому, что я вижу, все в порядке, — говорит врач.

Я облегченно выдыхаю — даже не чувствовал, что задержал дыхание. Как может что-то, о чем я никогда даже не думал, стать вдруг настолько важным? Как может это крошечное существо, совершенно мне незнакомое, стать самым главным в моей жизни? Я ничего не боюсь, но это меня пугает.

Я сажусь на диван рядом с Уной, уперев локти в колени, и смотрю, как врач накладывает швы. Она такая тихая и спокойная. Даже слишком. Обычно даже во сне Уна беспокойна, ее преследуют кошмары, и она постоянно ожидает нападения. Чем дольше я наблюдаю за Уной, тем более безнадежной кажется эта ситуация. Разве можно удержать в клетке такую, как она? Дикую, смертоносную, безжалостную. Разве можно держать бабочку под стеклом, не погубив ее?

Я хочу ее. Я хочу этого ребенка. Но она не хочет. Так что же нам остается? Неужели мне придется выбирать? Неужели для того, чтобы сохранить моего ребенка, придется отпустить ее?

Проведя рукой по лицу, я встаю и начинаю мерить шагами комнату, пока доктор заканчивает накладывать повязку.

— Не оставляйте ее без присмотра. Она должна проснуться примерно через час. Если проспит дольше, звоните мне.

Глава 13

Уна

О, Господи. Моя голова. Я со стоном приоткрываю глаза — даже моргать больно. Мозг как в тумане. Сознание обрывочно. В ужасе я пытаюсь сложить воедино куски воспоминаний.

Неро стрелял в меня!

Провожу рукой по груди, пытаясь нащупать повязку на пулевом отверстии, но … пусто. Ничего нет.

Я сажусь, и комната вокруг меня начинает вращаться, а перед глазами мелькают разноцветные круги

— Осторожно, — откуда-то из глубины комнаты звучит низкий голос Неро. Закрыв глаза, я крепко хватаюсь за спинку дивана и жду, когда комната перестанет кружиться, а круги перед глазами исчезнут.

— Ты стрелял в меня, — с упреком говорю я.

— Ты сбежала.

Голова пульсирует от боли. Поднимаю руку, касаюсь повязки и со стоном закрываю ладонями лицо. — Неро, как ты не можешь понять?

— Понять могу. А вот согласиться — нет.

— Значит, ты собираешься держать меня здесь до тех пор, пока не останется никаких шансов? Ты хочешь, чтобы я родила этого ребенка. А что потом? Будешь держать его рядом с мафиозным троном? — фыркаю я. — Если, конечно, доживем до этого. И ты, и я — мы оба — прекрасно знаем, что у нас врагов больше, чем у гребаной Северной Кореи.

— Вы оба будете под моей защитой.

Горько усмехнувшись, я перевожу взгляд на Неро. Он сидит, упираясь локтями в колени широко расставленных ног. Его темные глаза встречаются с моими. В них столько решимости, что я понимаю — мне не переубедить его.

— Это будет самый эгоистичный поступок в твоей жизни, Верди.

Его взгляд темнеет, выражение лица становится непроницаемым. Неро встает

с дивана, подходит, наклоняется, хватает меня за подбородок и притягивает ближе к себе.

— Сейчас тебе лучше не провоцировать меня, Уна, — говорит он сквозь стиснутые зубы.

— Вряд ли тебе понравится правда, Неро, но это не одна из твоих игр во власть. И не работа. Это ребенок.

Мой ребенок.

Наш ребенок.

Я чувствую дрожь его пальцев, впившихся в мои щеки.

— Нехорошо лишать ребенка родителей и бросать его, даже не дав ему по-настоящему узнать их. Morte, на что ты сама готова была пойти, лишь бы остаться с родителями? — резко выплевывает он каждое слово.

Я стряхиваю его руку со своего лица, и Неро, выпрямившись, поворачивается ко мне спиной. Он задел меня за живое, но и для него самого это больной вопрос.

— Мои родители были хорошими людьми! — выкрикиваю я ему в спину. — И они умерли! Как ты думаешь, Неро, а сколько семей разлучили мы с тобой? Скольких детей мы оставили без родителей? Во всей этой истории настоящие чудовища — это мы. И за это мы не заслуживаем счастья.

Он поворачивается ко мне лицом.

— Даже чудовища размножаются, любовь моя, — глаза его блестят звериным блеском, в голосе звучит насмешка.

— Я не позволю тебе сделать это просто ради удовлетворения твоего мужского самолюбия.

— И я не позволю тебе уйти просто потому, что ребенок не вписывается в твои планы, — говорит Неро.

Скрипнув зубами, я стискиваю кулаки.

— Если ты захочешь уйти после того, как ребенок родится, я не буду тебя останавливать, — он так сильно сжимает челюсти, что я вижу играющие под кожей желваки.

Уйти? А я смогу уйти?

Если это будет единственный шанс для меня… Если единственный шанс для ребенка — это оставить его с Неро, то… да. Я смогу уйти. Николай никогда не должен узнать о существовании ребенка, иначе он всегда будет стремиться заполучить его себе.

Как видим, выбор у меня невелик. Почему все так резко усложнилось?

Идеальным раскладом было бы, если ребенок не будет иметь к нам отношения, но в обратном случае… У Неро есть враги, но он может постоять за себя. Мои враги несоизмеримо могущественнее.

— Мне придется сделать это, — шепчу я.

Он отрицательно качает головой.

— Неужели работа для тебя важнее?

Я смотрю ему прямо в глаза. Под маской гнева и возмущения просвечивает боль, которую никто, кроме меня, никогда в нем не заметит. Только я могу «читать» Неро. Как и он меня. Возможно, сейчас так будет лучше: пусть думает, что я предпочту ему работу. Мне лучше, чем кому бы то ни было, известно: перед лицом опасности и непреодолимых обстоятельств так легко верится в то, что все можно исправить, что есть выход. Неро не привык проигрывать и, с его точки зрения, способен обыграть Николая. Но он не сможет. Я могла бы популярно объяснить, что выбор здесь стоит между мной и ребенком. Но не буду. Потому что хочу, чтобы он выбрал ребенка. Это докажет мне, что Неро достоин быть отцом. Он будет защищать свое потомство ценой собственной жизни, а защита Неро жестока и не вызывает сомнений. А я тем временем могу вернуться к русским, и Николай будет доволен, ведь я снова у него. О существовании ребенка он даже не узнает. Поэтому я говорю Неро именно то, что он должен услышать: