Целуй меня

Ловелл Л. П.

Тело Уны обмякло. Я сталкиваю ее в сторону и укладываю на живот, а сам встаю на колени. Она тяжело дышит. Ее кожа блестит от пота. Рывком приподняв Уну за бедра, вонзаю в нее два пальца, от неожиданности она хватает ртом воздух и прижимается лицом к руке, чтобы заглушить стон.

— Я чертовски хочу тебя, Morte, — потянув за волосы, я вынуждаю ее приподняться на руках. Теперь ее спина прижата к моей груди. Моя кожа касается ее кожи. Я целую Уну в шею, и она дрожит. С каждым моим прикосновением, с каждым поцелуем ее дыхание учащается.

— Ты

моя, — выдыхаю я ей в ухо. Проведя ладонью вдоль всего тела, я обхватываю ее за шею, заставляя встать на колени. Она оглядывается через плечо и прижимается ко мне ягодицами. Крепко сжав бедра Уны, одним толчком я погружаюсь в нее. Облако страсти и жестокости окутывает нас, смешиваясь с неистовым желанием защитить одно единственное существо

Мы с Уной — одна команда, и я чувствую нашу силу. Мы с ней единое целое, и нас, черт возьми, не остановить.

Она хватает меня за запястье, вонзая ногти в кожу, поворачивает голову и целует меня. Я стискиваю зубы, потому что быть с ней — это рай. Я никогда не смогу насытиться ею, она никогда мне не надоест. Все в ней бросает мне вызов, и я хочу ее до потери сознания. Мне нужно, чтобы она была рядом.

Мое имя срывается с ее губ. Уна выгибает спину и со стоном подается навстречу моим толчкам. Мне нравится видеть ее такой — потерявшей контроль и беззащитной передо мной. Мышцы ее влагалища сжимаются вокруг моего члена, и от пронзившего все тело удовольствия я издаю протяжный стон. Я твержу ей, что она моя, но, когда кончаю, понимаю — часть меня принадлежит ей.

— Черт! — с моих губ срывается гортанный рык. Ее ногти царапают мою руку. Мои пальцы сжимаются на ее горле. Мы оба падаем вперед, и я, тяжело дыша, утыкаюсь лицом во влажную кожу между ее лопаток. Уна переворачивается на спину. Она выглядит такой чертовски невинной: рассыпанные по кровати волосы, раскрасневшиеся щеки и выпуклый живот, внутри которого растет мой ребенок. Я припадаю к ее губам в поцелуе, перемещаюсь вниз, к груди, втягиваю сосок в рот, а потом … целую нежную кожу живота.

— Ни у одного ребенка в мире не будет защиты надежнее, — тихо говорю я, поднимая взгляд на Уну.

Она выгибает бровь.

— Кажется, большинству людей для этого достаточно купить семейный автомобиль и заклеить розетки.

— Мы явно не принадлежим к большинству, Morte.

Она садится лицом ко мне. Ее брови сдвинуты, и между ними залегла тонкая морщинка.

— Так вот на что похож страх?

— Возможно.

Она потирает грудь.

— Такое ощущение, что я разваливаюсь на части, а все, в чем раньше была уверена, по ниточке отрывается от меня. Может, я просто не создана для этого?

— Еще никогда не было никого более подходящего.

Уна жестокая и опасная. Мне жаль того, кто вдруг когда-нибудь решится причинить вред ее ребенку. Возможно, она не соответствует представлениям об идеальной матери, но стоит вам взглянуть на животный мир, как вы сразу поймете: самые лучшие матери всегда смертельно опасны.

***

Когда

я просыпаюсь утром, Уны уже нет, и, как обычно, мне приходится идти ее искать.

Я нахожу ее: скрестив руки на груди, Уна сверлит взглядом Джио.

— Считаю до трех, а потом сверну тебе шею, чтобы Неро обнаружил твое мертвое тело именно здесь, — говорит она ледяным тоном.

— Я не … — начинает Джио.

— Раз … — считает Уна, и в этот момент я подхожу к ней со спины и целую в шею, после чего продолжаю путь в сторону кофеварки. — Два.

— Зачем ты считаешь?

Она смотрит на меня из-за плеча Джио.

— Мне нужны мои пистолеты, а он не отдает их.

Вздохнув, я упираюсь руками в кухонный шкаф, ожидая, когда кофемашина выдаст мне порцию черного нектара.

— Джио, этим я сам займусь.

Джио качает головой и уходит.

— Нет, не займешься, — возражает Уна, подходя ко мне и яростно сверкая глазами.

— Детка, ты и пистолеты…

Она тычет пальцем мне в грудь.

— Не смей, мать твою! Я стреляю лучше любого из твоих дерьмовых бойцов. Я стреляю лучше тебя. Итак, на что же это будет похоже, Неро? Ты будешь обращаться со мной, как с пленницей? Или как с личным инкубатором? — Уна сердито смотрит на меня, сжав губы в плотную линию. — Ты мне не нужен, запомни это.

Вот обязательно ей надо спровоцировать меня. Подойдя к ней вплотную, я хватаю ее за горло и притягиваю к себе.

— Черт возьми, не советую дразнить меня, пока я не выпил кофе.

Уна продолжает свирепо смотреть на меня, но не делает никаких попыток вырваться.

— Ты — не пленница. Мы с тобой на равных, — я отталкиваю ее от себя.

Она отступает на шаг, и я протягиваю ей ключи от оружейной комнаты.

Она поворачивается ко мне спиной и бросает через плечо:

— Вообще-то, я — Поцелуй Смерти, и мне никто не ровня.

Черт возьми, мне хочется избить ее и трахнуть одновременно. Клянусь Богом, как только ребенок родится…

К тому моменту, как я допиваю кофе, Уна уже спускается по лестнице, одетая в спортивные штаны и топ. В ушах наушники, волосы стянуты в высокий хвост, кисти рук обмотаны эластичными бинтами.

— Не желаешь поединок? — она дарит мне ироничную улыбку.

— Я не собираюсь драться с тобой, — мой взгляд опускается на ее живот.

Она сердито сверкает на меня глазами.

— Тогда ты можешь просто побыть моей боксерской грушей.

— Со стороны может показаться, что тебе просто хочется подпортить мою симпатичную мордашку, — ухмыляюсь я.

— Для мафиози ты слишком красив. Уверен, что не хочешь получить от меня несколько шрамов? С ними ты смотрелся бы круче, — она проходит мимо меня и проводит пальцем по все еще не зажившему порезу, который сама же и оставила на моей шее неделю назад.

— По твоей милости у меня теперь нет недостатка в шрамах, спасибо, — говорю я. И ладно бы просто шрамы, но та отвратительная и чертовски большая дыра в плече.