Целуй меня

Ловелл Л. П.

Я осторожно провожу языком по нижней губе Неро, и он, толкнувшись вперед, углубляет поцелуй. А когда отстраняется, встречается со мной взглядом.

— Ты сбежишь, Уна. Я хорошо тебя знаю.

Я нежно провожу пальцами по его теплой коже и опускаю взгляд на губы в надежде, что он не распознает в моих глазах правду. У меня никогда не было проблем с тем, чтобы держать при себе и умело скрывать все, что касается мыслей и чувств, но Неро видит меня насквозь. Он прав. Скоро мне снова придется скрываться, и я почти жалею об этом, потому что, как бы сильно ни пугал меня Неро своей безжалостностью и неумолимостью, я действительно верю его словам о том, что он защитит меня. Когда он говорит,

что я принадлежу ему, мне почти хочется, чтобы так и было. Мне хочется того ощущения принадлежности, которое возникает у меня рядом с ним. Как и сейчас, когда есть только мы, а остальное просто не существует. Но когда мы выйдем из этой душевой кабины, мои враги никуда не денутся. Я знаю, что Неро, без сомнения, самый пугающий зверь из всех, кого я встречала, а мне в свое время довелось столкнуться с некоторыми поистине отвратительными типами. Но для него не существует черты, через которую он не переступил бы на пути к своей цели. Добавьте к этому непревзойденный ум и способность к расчетливому планированию и манипулированию людьми, и становится ясно: Неро несокрушим. Да, он может защитить меня. Он дарит мне ощущение безопасности. Но безопасность — это иллюзия. Само по себе это ощущение снижает осторожность и делает тебя слабее. Если бы я не носила его ребенка, то запросто могла бы себе позволить хотеть его, стоять с ним плечо к плечу против всех наших врагов — против любого, кто может навредить нам. Но я беременна и даже самой себе не могу объяснить, почему эта неослабевающая потребность защитить моего ребенка перекрывает все остальное.

Неро… Я… Это больше не имеет значения.

Я обнимаю его за шею и, приподняв подбородок, прижимаюсь губами к его губам. Он сгребает в горсть мои волосы, заставляя меня зашипеть от жгучей боли. Улыбнувшись, он прикусывает мою нижнюю губу так сильно, что я чувствую во рту привкус крови. Облизнув место укуса, Неро со стоном выдыхает в мои раскрытые губы:

— Я почти забыл, какая ты сладкая на вкус. Это очень жестоко, — он медленно ставит меня на ноги, его пальцы нежно скользят по моей коже, обводя контуры груди. Положив ладонь на мой живот, Неро замирает и прижимается лбом к моему лбу. Я едва дышу и не могу пошевелиться, а его широкая ладонь практически полностью накрывает уже заметную выпуклость. А потом он просто делает шаг назад и опускает руку.

— Мне не нравится этот цвет волос, — говорит он через несколько секунд, приподнимая пальцами небольшую прядь.

— Это необходимо, чтобы не выделяться из толпы, — резко отвечаю я.

Неро ухмыляется.

— Я предпочитаю, чтобы ты выделялась.

— Чтобы сделать заметным мое приближение?

— И это тоже, — он пожимает плечами. — А еще чтобы наши враги видели тебя такой, какая ты на самом деле. Необыкновенная… — От его слов внутри меня все сжимается. — Опасная … — его пальцы прослеживают линию моей ключицы. — Несгибаемая … — рука Неро опускается на мою грудь. — И моя, — говорит он своим низким голосом, растягивая последнее слово.

Ничего не могу с собой поделать, но от его слов я буквально таю. У меня не было ни к кому привязанности, мне не на кого было положиться — только на себя. И хотя я знаю, что полагаться только на себя — это самый разумный выбор, но все равно не могу ничего с собой поделать: мне хочется почувствовать то умиротворение и спокойствие, вкус которых ощутила рядом с Неро, перед тем как сбежать от него. Даже в обстановке абсолютного хаоса он показал мне отблеск того, чего я не испытывала с тринадцатилетнего возраста. Он всегда поддерживал меня, и мне хочется этой поддержки. Девчонка, не знавшая ничего, кроме смерти, вдруг размечталась о чувственных наслаждениях.

Разум твердит мне, что Неро

делает меня слабой, но сердце хочет хотя бы немного понежиться в его объятиях и отдохнуть от бесконечной круговерти войны и смерти, в центре которой я, кажется, существую.

Приподняв мое лицо, Неро вынуждает меня взглянуть на него.

— Я смогу защитить тебя, — его обещание звучит почти злобно. — Вас обоих.

Клянусь, иногда он способен читать мои мысли, и это беспокоит меня, потому что мои мысли должны быть скрыты от других.

— Я устала, — говорю я, уходя от разговора. В данный момент я не могу об этом думать и совершенно точно не собираюсь давать ему обещание, которое, знаю, все равно нарушу.

Он кивает, выключает душ и оборачивает вокруг меня полотенце.

— Не вынуждай меня причинять тебе боль, — предупреждаю я, хмуро глядя на него.

Он смеется, а я, выйдя из душа, хватаю его зубную щетку, лежащую на туалетном столике. Выгнув бровь, я встречаюсь взглядом с его отражением в зеркале, ожидая, когда он хоть что-нибудь скажет. Неро качает головой и улыбается, а в тот момент, когда я заканчиваю чистить зубы, он забирает у меня щетку и медленно, демонстративно кладет ее в рот. Закатив глаза, я выхожу из ванной, переодеваюсь в одну из его футболок и забираюсь в кровать.

Через несколько минут Неро выключает свет, ложится рядом и, обняв меня, притягивает к своему телу.

— Просто чтобы ты знала: если вдруг решишь перерезать мне горло во сне, за дверью и под окном стоит охрана, — урчит он мне в затылок.

Я смотрю в темноту.

— У меня нет оружия.

Теплое дыхание ласково шевелит пряди моих волос.

— Ты очень изобретательна.

Глава 8

Неро

Проснувшись утром, я шарю рукой по кровати в поисках Уны. Постель еще теплая, но Уны уже нет. Выбравшись из-под одеяла, я иду в ванную, но там пусто. Натягиваю спортивные брюки и открываю дверь спальни.

Луис сидит на корточках перед Фрэнком, который, прислонясь к стене, прижимает ладонь к сломанному носу. Кровь стекает по его подбородку и пачкает белую рубашку.

— И где она? — вздыхаю я.

Встретившись со мной взглядом, Луис вздрагивает.

— Она сказала, что идет на кухню.

Я провожу рукой по лицу и спускаюсь по лестнице в поисках Уны. Только успеваю выйти в коридор, как навстречу мне выбегает Зевс. Джорджа нигде не видно, значит, он с Уной.

Я прохожу на кухню, но там никого нет. Обыскав почти каждую комнату, я, наконец, понимаю, что Уна может быть в той кухне, которая расположена в задней части дома.

Открыв дверь, отодвигаю пыльный целлофан, висящий с противоположной стороны. На покрытом пылью полу отчетливо видны человеческие следы, сопровождаемые отпечатками собачьих лап. Завернув за угол, вижу Уну.

Она сидит на столе, а у ее ног расположился Джордж, смотрящий на нее снизу вверх. Сжимая в руке кружку, Уна достает из пакетика маршмэллоу, кладет одну в рот, а вторую предлагает псу. Окружающий беспорядок ее совершенно не волнует. Наружная стена наполовину разрушена, а сквозная дыра, через которую видно улицу, затянута целлофаном.

— Любуешься тем, что натворила? — спрашиваю я, скрещивая руки на груди.

Мельком взглянув на меня, Уна снова поворачивается к Джорджу.

— Если бы я знала, что дом станет твоим, то устроила бы взрыв помощнее, — уголки ее губ приподнимаются, и она гладит Джорджа по голове. — Или повесила бы голову Арни на центральные ворота.

— Тебе не следует здесь находиться. Это небезопасно.

Она игнорирует меня, и я, оттолкнувшись от стены, подхожу к ней. Заглянув в кружку, я обнаруживаю в ней горячий шоколад, на поверхности которого плавают зефирки.