Царьград. Трилогия
Шрифт:
– Что смотришь? – глуховато рассмеялась колдунья. – Не только ты тут постарался, моя собственная толика тоже имеется… Думаю, на сотню тысяч тут хватит – реализовывать будешь сам, я с камешками да рыжьем связываться не буду – не те времена. Ну что смотришь? Рассовывай по карманам, посидим на дорожку, да в путь – до вечера и сладим, эвон туча-то! Нам эта туча – прямая выгода.
– А в чем выгода? – негромко спросил гость.
– В энергии – вот в чем! Ну прибирай, прибирай золотишко-то… Заодно еще одну сказку послушай. Все в тот же
Машинально рассовывая по карманам золото и драгоценные камни, протокуратор обескураженно посмотрел на старуху.
– Что зенки пялишь? – с неожиданной злобой оскалилась та. – Думаешь, спятила на старости лет бабка, заговариваться стала? Так то-то и оно, что я и то, и другое помню. И тюрьму, и деньги найденные. И так, и этак быть может, бестолочь! От тебя все зависит! И моя судьба… и твоих…
– Понял, – не обидевшись на «бестолочь», Алексей кивнул. – Значит, старая…
– Пра-а-авильно понял, – усмехаясь, закивала и бабка. – Ты мне поможешь, а я – уж только тогда – тебе. А не поможешь, так уж не взыщи…
– Не переживай, старая! Исполню. Уж будь уверена – ради своих постараюсь… И не только ради своих… Константинов град, империя – оно того стоит. Ну… – Рассовав наконец сокровища, Алексей поднялся на ноги. – Идем, что ли?
– Пошли. – Федотиха мелко перекрестилась на висевшую в красном углу икону. – К болотине с тобой не попрусь, а до леса подкину. – Там, кстати, куда идешь, еще кое-кто имеется… я его чувствую, чувствую… Обязательно вы там встретитесь, притянетесь, ровно магнит к железяке, ну а хорошо ль с той встречи выйдет иль плохо – уж не взыщи, не знаю.
Когда «Таврия» колдуньи подъехала к лесу, солнце уже клонилось к закату, озаряя оранжевыми лучами угрюмые вершины сосен. Черные, длинные тени деревьев тянулись через всю грунтовку, словно преграждавшие путь шлагбаумы.
– Ну вылезай, с Богом! – останавливаясь у повертки, Федотиха заглушила мотор. – Дальше, уж извини, не поеду – боюсь, засяду.
– Спасибо и на том. – Усмехнувшись, Алексей, не оглядываясь, зашагал к болоту.
– Помни: ты – мне, я – тебе! – опустив стекло, крикнула в спину бабка.
– Ты мне тоже помоги. – Молодой человек неожиданно улыбнулся. – С базилевсом.
– С кем?!
– Ну, с императором, там, в Царьграде. Сон, что ли, на него нашли вещий… Ну чтоб потом меня послушал!
– Сон? – Федотиха ухмыльнулась. – Сон это ничего, это можно… Слажу! Вот только не забыть бы.
– Уж не забудь!
Позади, на дороге, зарычал двигателем появившийся из-за поворота лесовоз. Остановился невдалеке. Хлопнула дверь. Видать, водителю приспичило.
А туча над головой все наползала, пожирая блекло-джинсовые остатки неба, запахло озоном,
Алексей вышел к болоту и поежился – заметно похолодало, поднялся ветер, закачал камыши и осоку, и ветки деревьев жадными когтистыми лапами царапали низкое небо.
Осторожно нащупав ногою полускрытую трясиной гать, протокуратор определился с направлением и зашагал, внимательно всматриваясь в трясину. Где-то там, впереди, должен быть пень… Ага, вот он!
Снова громыхнуло. И что-то просвистело над самым ухом. Странный какой-то гром – слишком уж сухой, словно ружейный выстрел. Выстрел…
Прыжком рванувшись вперед, Алексей упал на кочки, откатился, укрываясь за пнем. И вовремя – посланная неизвестным стрелком дробь вздыбила куски старой коры. Стреляли из лесу… и – по всему – должны были сейчас подойти ближе к краю трясины, иначе не попадешь, слишком уж далеко…
Притаившись за пнем, молодой человек осторожно поднял голову. И увидел вышедшего из лесу стрелка… Щербатый!!!
Выследил, решил отомстить! Лесовоз… Ну да, это ведь он сошел. Видать, попросил подвезти… как раз за бабкиной приметной «Таврией». Да уж, лесовозов тут хватает…
– Ну что, сука? – усмехнувшись, уголовник вскинул ружье. – Может, сам в трясину нырнешь?
И гулко захохотал над собственной шуткой.
И выстрелил…
И громыхнуло… И молния…
И все померкло, и время…
Глава 11
Окрестности Мценска
И будет много слов
О дисках и джинсах,
И о погоде в небесах…
…Остановилось.
А когда Алексей распахнул глаза, он уже провалился в трясину почти по грудь и продолжал, продолжал погружаться!
Придя в себя, рванулся изо всех сил к гати – ну вот же она, гать-то, совсем, совсем рядом… и не достать! Не дотянуться! А вокруг противная, вязкая, мерзкая, булькающая трясина, вовсе не собирающаяся отпускать свою жертву. Ну уж нет! Глупо, совсем глупо было бы сейчас вот так погибнуть – утонув в этой гнусной болотине, вот уж, действительно, уж лучше бы от меча…
Еще рывок! Еще! Эх, ноги… словно бы за них кто-то тянет. А небо над головой такое голубое-голубое, прозрачное. И солнышко ласково светит. И крякают утки… А что, если загрести под себя тину… вот эту вот ряску, грязь? Молодой человек заработал руками, словно пароход – винтом, и в какой-то момент показалось, что вот это вот медленное погружение прекратилось, и стоило бы сделать еще рывок… И нет! Нет! Нет! Не отпускало это поганое месиво, не хотело отпускать, глумилось, издавая какие-то жуткие утробные звуки, будто бы смеялось над несчастной жертвой.