Бых. Вторая часть

Денисов С.

Хотя выражение лица у Артема не изменилось, Роман не мог отделаться от ощущения, что он смотрит на него как на дурака.

– Священник мог бы сказать, что болезнь отца – это наказание.

– И ты ищешь, за что? – Роман догадливо кивнул на груды бумаги и электроники.

– Но все это, – жест Артема охватил больше, чем столешницу, – лишь заготовка, оказавшаяся бракованной. Я сам заготовка, которую он не успел или не умел закончить. Сколько насилия над нами совершают из человеческой неуклюжести родители. Тот самый глупый

окрик, раздраженный шлепок, который взрослый забывает к утру, а наш внутренний ребенок хранит до самой смерти. Люди проживают жизнь с переломами, не сросшимися с детства. И ведь то, как он воспитывал меня, перешло к нему от его отца. А тому – от его отца…

Тут душевная деликатность Романа уступила обезьяньей грации, и он хохотнул:

– Эдак ты до первородного греха докопаешься.

Мгновение Артем казался пораженным – окраска столь невероятная, что тут же стерлась из действительности.

– Ты выяснил, почему «Мерцхали»?

– Прямо полюбился тебе этот отдел. Ты случайно на их Леру не запал? – Артем терпеливо ждал. Роман, привычный к холодности товарища, и не рассчитывал на ответ. – Тебе это понравится. На «Мерцхали» греет руки их шеф, Михаил Потапович. Он в свое время вел расследование в отношении владельцев кафе. Особого интереса их махинации не представляли, зато они имели полезный круг общения. Так что резать на бульон нашу ласточку не стали.

– Они платят ему?

– Там все невинно, как любовь пионэра, – именно так выразился Роман, которому была не чужда эстетика балагана. – Потапович бесплатно празднует у них свои дни рождения и иногда берет шашлык для дачи.

– Тогда…

– Но турки-то этого не знают! Владелец постоянно заливает, что с властями у него все на мази. А Потапович на пользу себе поддерживал это реноме: мог поговорить о нем в нужных кабинетах и отвадить ненужное внимание. В результате у людей создалось впечатление, что владелец реально пользуется покровительством наверху.

– Откуда турки о нем узнали?

– От Ханчарии. Он – двоюродный брат хозяина кафе. Турки не доверяли местным, а с Ханчарией они начали работать, еще когда Евразийской державы не было. Встал вопрос о безопасном месте для встреч, и Ханчария вспомнил о «Мерцхали», где уже проворачивал дела. Он верил своему братцу-пустозвону, а турки поверили ему. С другой стороны, разве они не были правы? Если бы сам Ханчария хвост не привел, все бы обстряпали спокойно. – Получив информацию, Артем перестал замечать собеседника. Роман затряс ногой по нервной привычке. – Ну? Запечешь старика?

– Нет. Ему скоро на пенсию. Это уже несущественно.

– На это дерьмо слетелись мухи аж из Турции! Все существенно. Странно, что я тебе напоминаю об этом.

Артем иногда забывал, что за этой мясистой рожей с оттопыренной губой скрывается откормленный ум, умевший проникать в комбинации хитрейших государственных мошенников.

– Ты прав. Но вмешательством

можно сорвать всю операцию.

– Я имею в виду после. Спесь с МВД сбить после такого дела. Ни к чему им лишнее влияние во время выборов.

– Меня это не волнует.

– А должно.

Артем смотрел на Романа с прилежным тупоумием отличника, впервые попавшего на вписку двоечника. Он не ведал, почему Роман с таким живым участием пытается направить его куда-то за пределы геометрии, которую они оба давно усвоили.

– Артем, тебе пора думать о чем-то пошире этого кабинета. То, чего от тебя ждут, в нем уже не помещается.

И этого Артем тоже так и не понимал. Кабинет еще на предыдущем этаже стал слишком просторным.

– У него хорошие замы…

– И все старики. Они хотят, чтобы их омыло молодой кровью. Это ритуал, принятый у геронтократии. Как у Батори, которая верила, что кровь девственниц вернет ей молодость. Они не хотят верить, что их глаза закроются навсегда, вот и мучают нас, и калечат, чтобы мы превратились в их малокровные копии. Твоя холодная кровь – водица для нашего Мрачного рыбака. И он хочет пригубить ее, прежде чем вдохнуть в последний раз и сойти к земле.

Предложения не соединились в сознании Артема во что-то осмысленное, но суть он поймал.

– Знаешь, что меня удивило, когда я занял этот кабинет? Я был уверен, что на таком уровне господствуют трезвые умы и их тщательно продуманные планы. А на деле продуманности в этом всем не больше, чем в повисшем за окном любовнике. Нетерпение, «авось» и самоуверенность. Хорошо, давай подумаем шире. Что ты предлагаешь делать с Романовым?

Коллега ответил не сразу. Артем смотрел ему в глаза, но все время зрение отвлекала дрожащая нога. Это было почти отвратительно. Как трогать электродом распоротую лягушку.

– Зависит от того, сможет ли Седов закрыть его и удержаться, или нет.

– В этом все дело? – отвлеченно уточнил Артем.

– А в чем же? – Роман даже не допускал, что этот вопрос задается всерьез. – У тебя два варианта. Ты можешь ничего не дать Седову и убедить Романова в своей будущей пользе. Или дать Седову основания для ареста и молиться о том, чтобы готовность народа идти за Романовым оказалась преувеличенной. А иначе то, что в тебе нравится Седову – ты не связан ни с какими кланами, – станет твоей слабостью: тобой легко пожертвовать.

– Офицером ФСБ жертвовать не будут.

– Публично – нет. К тому же Седов не наш человек, он военный. И может, чтобы выжить, нанести через тебя удар по Мрачному рыбаку, досрочно отправить того в отставку и протолкнуть своего человека. Выше этажом свои игры, но мы для них подпорки.

– А Рыбак тут при чем?

– Он – директор. Твой косяк – его косяк. Знаешь, шутку? «Товарищ лейтенант, зачем вы ссыте на Красной площади?» – «Генерала увольняю».

– Можно же просто ждать победы Седова.