Будаг — мой современник

Велиев Али Кара оглы

— Нури, ты погубишь старика.

— Не надо было ему слушать Чеперли! Натворил бед на свою голову. Правда, говорит, что действовал вопреки своему желанию.

— Вот видишь?

— Что вижу? Я вижу, тебе не нравится, если обвиняют друзей!

— Не то ты говоришь, Нури! Время сложное, трудное. Людей распознать нелегко. Вчерашний батрак сегодня защищает кулака. Бывший бек сегодня оказывается с партбилетом в кармане и вершит делами целого района. Кулак пользуется уважением односельчан за то, что смог в тяжелые

времена выбиться в люди. Темные крестьяне больше доверяют молле, чем людям, которые к ним прибыли из города укреплять колхозы.

Нури не выдержал:

— И долго будет продолжаться твоя лекция? — Увидев, что я растерялся, успокоил меня: — Разберемся!.. Знаешь что? — предложил он вдруг. — Давай прекратим бесплодные споры, а завтра, в пятницу, возьмем жен и детей и махнем на денек в Шушу?

Я тут же согласился. Вот радость для Кеклик!.. И только собрался ей позвонить, как раздался телефонный звонок.

— Товарищ Сулейманов уехал в Баку, — услышал я голос Кюрана Балаева, — поставил для вас письмо.

— Зайдите с ним, пожалуйста, в райком.

Нури ушел, напомнив напоследок, что завтра поутру мы выезжаем.

Через несколько минут в кабинет секретаря райкома, где я сейчас сидел (замещая Кесеменского), вошел Балаев. Щелкнул каблуками, приложил правую руку к красному околышу фуражки и протянул мне конверт.

Я пригласил его сесть.

С того момента, как я впервые увидел Балаева, у меня родилось какое-то неосознанное чувство недоверия к нему. Все меня в нем раздражало, казалось неискренним и напускным. Но я старался себя не выдать.

Вскрыл конверт и вынул листок бумаги, на котором рукой Сулейманова было написано:

«По интересующему вас вопросу подробные сведения имеются в Народном комиссариате внутренних дел. Сулейманов».

Скажу честно, записка обидела меня. Во-первых, было неясно, к чему она относится. Сулейманов обещал заняться двумя людьми: Чеперли и Гасан-беком. С Чеперли для меня все ясно, а вот о Гасан-беке я не знал ничего: ни причины ареста, ни где он сейчас находится.

Я пожал плечами и отложил записку Сулейманова в сторону.

Кюран Балаев не сводил с меня взгляда. По выражению его лица было ясно, что он в некотором замешательстве: относиться ли ко мне как к будущему начальнику (а что, такое возможно!) или как к равному, когда неизвестно, кто кого обскачет на служебной лестнице. Чтобы прервать молчание, я спросил, показав на стену за спиной:

— Вы что-нибудь знаете об этом ковре?

Балаев поднялся и подошел к стене. Внимательно посмотрел номерок инвентаризации на ковре и спокойно ответил?

— Ковер изъят из квартиры Гасан-бека Эйвазханбейли, учителя русского языка из Геоктепе.

— А почему он здесь?

— Мадат Кесеменский просил найти что-нибудь для

украшения кабинета, вот ему и выдали ковер. Теперь это собственность хозяйственного отдела райкома. — Помолчав, он спросил: — А почему вас это волнует?

Я не стал скрывать.

— Два дня назад ко мне приходила вдова Саттар-бека из Эйвазханбейли, умершего лет пятнадцать назад, и сказала, что ковер принадлежит ей. В доказательство она нашла имя покойного мужа, вытканное на ковре, и показала мне. Вот оно. — Я показал Балаеву.

— Саттар-бек и Гасан-бек — родные братья, надеюсь, вам это известно? Но ковер я собственноручно изъял из квартиры Гасан-бека в Геоктепе.

— Если не секрет, в чем обвинялся Гасан-бек?

— Он преследовал старых большевиков при мусавате.

— Это ложь.

Балаев пожал плечами:

— Вы что, его знали?

— В годы иные мы батрачили в доме, который принадлежал его брату.

— И лично знаете Гасан-бека… А чем он тогда занимался?

— Чем занимался — не знаю. Но он помог моему отцу спастись от преследования властей!

— Мусаватских властей! Наверно, имел влияние на них?

— Не все, кто жил в те годы в Азербайджане, служили мусавату! Короче, я попрошу вас дать мне подробную справку, по какому обвинению изолирован Гасан-бек и где он сейчас находится.

— Справку? — Оценивающим взглядом Балаев смерил меня с ног до головы. — Видите ли, следствие по делу вел сам начальник отдела, а я только произвел конфискацию имущества.

— Но ведь архив сохранился.

— Законченные дела отсылаются на хранение в центральный архив. Но я, конечно, могу затребовать дело, если на то будет ваше письменное распоряжение. Подготовить соответствующий документ?

— Готовьте! — попросил я, хотя был не совсем уверен, что за словами Балаева не кроется какого-нибудь подвоха. Как я тут же убедился, он использовал мою просьбу как зацепку, чтобы выяснить собственные вопросы.

— Товарищ Деде-киши оглы, когда же получат работу прежний директор сельхозтехникума и Ходжаталиев?

— Ходжаталиев, как вам, наверно, известно, уже заведует хлопкосборочным пунктом в Хындрыстане, а бывший директор техникума может сам за себя похлопотать, не маленький.

Я надеялся, что сейчас Балаев уйдет, но он не намеревался прерывать разговора.

— Хотел вас уведомить вот о чем, — начал он снова. — В селе Багбанлар орудует некий Багбани или молла Мамед, который постоянно собирает вокруг себя жителей села и отвлекает от полезного дела, ведет религиозную пропаганду. А председатель сельсовета Бахшали не только не принимает мер против проходимца, но и сам частенько выслушивает проповеди этого Багбани!

— Позвольте усомниться в ваших сигналах! Бахшали — член партии с семнадцатого года!

Балаев усмехнулся:

— Но это факт!