Будаг — мой современник
Шрифт:
Все, что я посылал Кеклик и для будущего младенца, я выбирал тщательно и с любовью. Но однажды, будто кто-то встряхнул меня, я вспомнил, что ни разу ничего не послал ни тестю, ни теще, ни брату Кеклик. Я подкопил денег и пошел на Кубинку (Кубинская площадь, где промтоварный базар). Для Агила-киши я купил коричневую папаху бухарского каракуля, опасную бритву, рубашку, брюки, ботинки, носовые платки и полотенце. Для тещи выбрал два шелковых черных платка, два отреза мануфактуры на платье, туфли, три куска душистого мыла и два полотенца. Для Герая
Однажды, возвращаясь из университета, я шел по Коммунистической улице и нос к носу столкнулся с тем самым заведующим отделом кадров шушинского укома, который в былые времена пытался обвинить меня и Керима в том, что мы спекулируем урожаем из сада партшколы. Ему тогда удалось перебраться в Агдам, и дело само собой утихло. А вот теперь он пытается пожать мне руку.
— Что ты здесь делаешь? — спросил он меня довольно задиристо.
— Учусь в университете, — гордо сказал я.
— Не врешь?
— Когда я врал?
— На каком отделении?
— Историко-общественном.
Он недоверчиво смотрел на меня.
— Что? Не верите?
— Да нет, верю, — сказал он как-то вяло и поспешил распроститься.
Но, как видно, это был день встреч. Не успел он скрыться, как новая неожиданная встреча повергла меня в изумление: словно тень прошлого возник передо мной в центре Баку, у Парапета, Кербелаи Аждар! Я бы засомневался, он ли это, но Кербелаи Аждар сам окликнул меня:
— Будаг?.. Это ты? — Старческий голос даже слегка дрожал.
Высокий изможденный старик испытующе смотрел на меня; мне показалось, что его лицо похоже на иссохшую грушу. На нем была изношенная, во многих, местах грубо залатанная одежда, на ногах — подвязанные веревкой галоши.
Я с удивлением смотрел на этого жалкого человека, стараясь представить себе щеголеватого, расфранченного жениха, каким он был на своей свадьбе с Гюльджахан. Вместо золотого пояса — какая-то бечевка, касторовый архалук сменился синей сатиновой рубахой, выцветшей от частой стирки. А как блестели его шевровые сапоги!.. Вместо горделивой папахи из лучшего каракуля — матерчатый картуз. Небрит, оброс двухнедельной щетиной, длинные, давно не стриженные ногти с чернотой грязи.
— Кербелаи Аждар? Вы ли это?
Его глаза наполнились слезами.
— Это я, сынок… — Он взял меня под руку и потянул за собой. — Пойдем посидим…
До меня донесся запах винного перегара.
— Кербелаи Аждар, что с вами случилось?
— Ты спрашиваешь, что случилось… Это жизнь и судьба у меня такая. — Он оглянулся по сторонам и тихо спросил без особой надежды в голосе: — Ты не дашь мне немного денег? Я, я… Понимаешь, у меня нет ни гроша.
Я тут же отдал ему все, что было у меня в кармане: две десятки.
— Почему вы здесь, Кербелаи Аждар? Где вы теперь живете? — настойчиво спрашивал я. — Где Гюльджахан и дети?
Он почему-то рассердился:
— Не стану же я тебе на улице говорить! Здесь не место. Дай свой адрес, я зайду к тебе и расскажу!
— Хотя бы вкратце!
— Вкратце… Эта проклятая Гюльджахан бросила меня, ушла с детьми, забрав с собой все, что было ценного у меня в доме! Когда я обнаружил это, то тяжело заболел. Так тяжело, что целых четыре месяца провел в психиатрической лечебнице. Всего неделя, как меня выписали оттуда.
— Так где же вы живете теперь?
— В караван-сарае Гаджи-аги, что за сквером Сабира.
— Помнится, вы говорили, что у вас есть сестры в Баку? Почему бы вам не пойти к ним?
— С каким лицом я открою их дверь?
— Но, может быть, вам помогут ваши братья? Ведь вы им тоже помогали в свое время!
— Хорошее забывается, плохое никогда… Есть деньги — у тебя полно друзей, нет денег — и ты одинок.
«Не много, однако, ему потребовалось времени, чтобы постичь законы его мира», — подумал я.
— А где теперь живет Гюльджахан?
— Если ты человек, — застонал он, — не спрашивай меня о ней! Если есть над нами воля аллаха, то он накажет ее муками в аду. Оставила меня подыхать без средств к существованию.
— Кербелаи Аждар, вспомните, что вы насильно взяли ее замуж.
— Лучше бы мне самому в тот момент сгореть на медленном огне!
— Вы были намного старше ее, Кербелаи…
— Будаг, сынок, ты сам свидетель. Ведь я не жалел никаких денег и драгоценностей, лишь бы она согласилась. Она получала все, что хотела!
— Правильно! А потом захотела и молодого мужа!
Он снова застонал.
— Будаг, сынок, не убивай меня. Пусть ее глаза ослепнут! Почему раньше, когда у меня было столько золота, что его можно было увезти лишь на десяти верблюдах, она не бросала меня и ласкалась, как голодная кошка? А когда у меня все отняли, она забрала у меня детей и все, что еще сохранилось!..
Я понял, что спор наш ни к чему хорошему не приведет.
— Кербелаи Аждар, а если я вас устрою на работу?
— А куда?
— Может быть, удастся в столовую университета сторожем?
— Дай мне подумать два дня. А послезавтра я буду ждать тебя в саду возле памятника Сабиру.
— Послезавтра я не смогу, у меня в это время занятия.
— Ты опять учишься? — изумился он. — Сколько же ты еще будешь учиться?
— Я только начал учиться по-настоящему.
Мы договорились встретиться назавтра, и я пообещал принести ему еще немного денег.
— Да благословит тебя аллах, сынок! Ты первый настоящий человек, которого я повстречал после того, как со мной произошло несчастье. Пусть земля будет пухом родителям, воспитавшим такого сына!