Будаг — мой современник
Шрифт:
— Почему? — удивился я.
— Я не хочу оставаться на шее своих родителей.
— Но как быть? Я не могу тебя взять без разрешения твоего отца. И потом, где мы будем с тобой жить в Баку?
— Где будешь ты, там и я!
— Кеклик, родная моя, здесь тебе будет легче: рядом отец и мать.
— Напротив, здесь мне будет тяжелее — я буду без тебя!
— Как же быть?
— Я поеду с тобой!
— А где жить? Ведь мне дадут только общежитие!
— Снимем комнату.
— А согласятся родители?
— Если бы я делала
Утром мы пошли в дом ее родителей. Тестя не было, а теща сбивала масло.
Она поздоровалась с нами и тут же обратилась ко мне:
— Я желаю тебе добра, сынок! Люди, которые имени своего написать не могут, плавают в молочной реке, а ты об институте, учебе толкуешь! Довольно тебе твоей грамоты, сиди в деревне, найди выгодное место, купи корову, обзаведись овцами, волами, летом поднимайся со всей семьей на эйлаги, осенью возвращайся. Богатства твои будут прибавляться сами собой! И люди будут уважать, и сам будешь доволен. Я хочу, чтобы о тебе говорили: «Вот как хорошо живет Будаг Деде-киши оглы!» А знаешь, что еще говорят в народе? Кто много знает, тот быстро старится. Хватит с тебя того, что уже узнал!
Я пытался ей возразить:
— Дядя Агил говорил…
Она перебила меня:
— Агил, когда в нем закипает кровь, много чего говорит! Ты не очень-то слушай его!
— Тетушка Ипек! Извини меня, но я назвал Агила-киши отцом и буду следовать его советам! Я постараюсь оправдать ваше доверие, но где, когда и в чем — время покажет!
— Ээ-х! — горестно вздохнула Ипек и отвернулась от меня.
НА ЭЙЛАГЕ САЛВАРТЫ
Через несколько дней Агил-киши решил перебираться на эйлаг. Уже под вечер мы вышли из села. Каждый из нас был на лошади, навьюченной хурджином. Агил-киши гнал перед собой четырех буйволов, которые несли на себе вдвое больше, чем лошади.
На рассвете остановились в небольшом лесу, чтобы дать отдохнуть животным. Развьючили буйволов и лошадей и пустили их пастись. После краткого отдыха вновь нагрузили поклажей лошадей и буйволов и поехали дальше.
Когда миновали Учтепе, я забыл об усталости: мы вступили в места, знакомые и родные мне с детских лет.
Агил-киши остановился на склоне невысокой горы Арпа и дал команду снимать поклажу с лошадей и буйволов.
— Мы разобьем кочевье здесь, — сказал он.
Мои глаза были полны слез. Родина моих предков — родное Вюгарлы лежало передо мной. Вот пастбище, где я вместе с Гюллюгыз и дядюшкой Магеррамом пас скот… Вот скала, похожая на голову хищной птицы с загнутым клювом, возле которой Гюллюгыз стеблем осоки разрезала кожу на своем и моем запястье и, смочив нашей кровью платок, спрятала его в расщелине скалы в знак того, что мы будем верны друг другу.
Прошло десять долгих лет. Я вернулся сюда, а Гюллюгыз навсегда осталась в песках Магавызского ущелья и слушает вечную
Веревки были развязаны, тюки сгружены, Агил-киши погнал скот к Дерекенду на водопой, а я все стоял на склоне горы, и перед моими глазами проносились картины детства, чередой шли люди, давно покинувшие меня и с которыми я в вечной разлуке.
Ко мне подошла Кеклик. Ее шагов я не слышал, но почувствовал родной и знакомый аромат ее волос. Она молча встала рядом, и я был благодарен ей за это молчание и понимание.
Я очнулся только тогда, когда Агил-киши пригнал с водопоя скотину. Мы услышали, как кто-то кричит ему вслед. Вначале я подумал, что кто-то из кочевников, что пришел на эйлаг раньше нас, возможно недоволен близким соседством с нами, но потом я обратил внимание на то, что он кричит, глядя на меня. Я взглянул на него внимательно, а он, внезапно замолчав, кинулся ко мне со всех ног. Уже когда он обнимал и целовал меня; я узнал Рзу, того самого, который женился на сестре Гюллюгыз — Фирюзе. Былые обиды и неприятности отошли в сторону, и я уже не вспоминал о своих переживаниях (что, мол, он сватал когда-то мою Гюллюгыз).
Рза сообщил, что у них с Фирюзой уже четверо детей, что моя двоюродная сестра Сона живет опять в Вюгарлы. А дядюшка Магеррам постарел, но все еще пасет скот. И что у противной старухи Гызханум умер муж, тот самый, что работал вместе с моим отцом в Баку. Телли, ее дочь, которую она когда-то прочила мне в жены, замужем, но, к несчастью, бездетна.
Агил-киши и тетушка Ипек встретили Рзу как дорогого гостя.
— Ты все еще сердишься на Фирюзу? — спросил он меня виновато.
— Прошлое забыто и не вернется… Передай привет Соне и скажи, что через неделю я заеду к ней.
И снова в путь. Мы навьючили на лошадей и буйволов наш груз и двинулись дальше.
Агил-киши решил пройти еще три селения, чтобы удобной дорогой через старинный мост выйти к кочевью Салварты.
Мы миновали уже половину пути, но главные испытания были еще впереди. Особенно трудны были подъемы и остановки на отдых. Мы больше уставали от развьючивания и навьючивания поклажи, чем от самой дороги.
Перед последним переходом Агил-киши в сердцах вымолвил:
— Да ослепнет тот, кто придумал для людей кочевую жизнь!
— А мне казалось, — пошутил я, — что вы испытываете от дороги только одно удовольствие!
Он подхватил маю шутку:
— Особенно приятно, когда один из ослов опрокидывает груз, а ты снимаешь чарыхи, подворачиваешь шаровары и лезешь ногами в грязь, чтобы помочь бедному животному.
— А как хорошо спать на сырой земле, чтобы с рассветом снова двинуться в путь! — продолжил я в тон ему.
Но тут дядюшка Агил решил вступиться за привычную ему кочевую жизнь: