Будаг — мой современник
Шрифт:
На околице мне встретился один из проводников, которому в Горисе я отдал письмо для матери. Он остановил меня:
— Знаешь, Будаг, мы решили твое письмо матери не отдавать. Сердитая голова теряет рассудок… Хотели уговорить тебя возвратиться домой, а ты, слава аллаху, и отца нашел, и уже дома. Не будь на нас в обиде, что письмо твое разорвали: не хотелось к вам домой приносить дурные вести.
Я промолчал, довольный в душе, что ни мать, ни тем более отец не узнали о моем бегстве.
Я еще издали заметил пеструю корову, а увидев Гюллюгыз, радостно помахал ей рукой.
Гюллюгыз
— Нигде нет края лучше нашего! — проговорил я. — Даже Горис куда как красив и больше, но Вюгарлы ни с чем сравнить нельзя!
Гюллюгыз никак не отозвалась на мой восторг, продолжала молчать. Я понимал, что она права. За эти дни я мог бы выбрать время, чтобы прийти к ней. Радость, что отец вернулся после стольких лет домой, вытеснила все другие чувства.
— Так хорошо, что я вернулся из Гориса домой, — не сдавался я, надеясь смягчить гнев Гюллюгыз.
А она, словно ястребиха, накинулась на меня:
— Вернулся! Уже сколько дней, как ты здесь!.. Мог бы еще недельку дома посидеть!
— Все бы сразу заметили, что я побежал к тебе, и первая Гызханум подняла бы шум на все село, хоть уши затыкай: «Отец вернулся, а он убежал к своей ненаглядной!» А сплетникам у нас дай повод кому косточки перемыть!
— Собака лает, а караван идет своим путем! — отозвалась Гюллюгыз, но в голосе ее уже не было злости.
— Ты права, конечно. Но иногда собачий лай будит всю округу. А уж если залают все собаки, то каравану не пройти.
— Не оправдывайся! И не пользуйся тем, что у меня доброе сердце.
Я вскочил на ноги и нежно прижал ее к себе. Гюллюгыз не сопротивлялась. Неожиданно она уткнулась носом в мое плечо и заплакала. Я осторожно погладил ее по голове, стараясь успокоить.
За эти дни что-то произошло, я чувствовал какую-то перемену в Гюллюгыз, но какую — никак не мог понять.
— Когда твой отец уезжает? — спросила она.
— Отец вернулся навсегда.
— А с мамой помирился?
Я рассказал, что после возвращения отца мать совсем изменилась и не вспоминает о наших ссорах. И даже согласилась, чтобы я учился в школе.
— А почему это занимает тебя? — спросил я.
— Это всегда меня интересовало, разве не так? Или ты все забыл?!
«О чем же я забыл?» Сколько ни напрягал память — не мог вспомнить, а она продолжала:
— Ты уж лучше сразу скажи, когда снова собираешься удирать отсюда?
Я огорчился, но не стал возражать. У нее есть право обижаться, пусть выскажет все, что накопилось, а потом успокоится, — забил фонтаном родник, не перекрывай его, пусть льет в полную силу, а когда успокоится, вода снова станет прозрачной и чистой.
— Конечно, хорошо, что ты вернулся, но, как говорится, кто начал плясать, тот должен доплясать до конца!
Я не мог скрыть своего удивления, не понимая, о каком конце идет речь, а Гюллюгыз не унималась:
— Как хорошо, что тебе по дороге повстречался отец, а то где бы ты был сейчас и что бы говорила твоя мать?!
Моя озадаченность и нескрываемая обида наконец
— Не обижайся на меня, Будаг, — неожиданно грустно сказала Гюллюгыз, — у меня столько накипело, сама не знаю что говорю. Мне надо все тебе рассказать, а как — я не знаю.
— Гюллю! В чем все-таки дело? — И, чтобы вызвать ее на откровенность, я заговорил первый: — В ту ночь, уходя в Горис, я хотел через кого-нибудь тебе передать, чтобы ты ждала меня. А потом подумал, что не следует этого делать. Я ухожу, а здесь сплетники сживут тебя со свету. А потом пожалел, что не сказал, — пусть знают!
На глазах Гюллюгыз показались слезы.
— Ну почему ты плачешь, Гюллюгыз? Чем я обидел тебя? Раньше ты говорила, что не любишь людей, которые, выпустив стрелу, прячут лук. Или я тебя не так понял?
— Да, ты меня никогда не понимал и не поймешь! Час от часу не легче!
— О чем ты, Гюллю?!
— Уходи и больше никогда не приходи ко мне!
— Ты забыла о нашей клятве? Я никогда не отступал от нее. Ради аллаха, скажи мне откровенно, что случилось?
Гюллюгыз смотрела прямо в мои зрачки.
— Ну так слушай, если это тебе важно! Сердце мое разрывалось от боли в тот час, когда ты сказал, что уходишь. Мы поклялись друг другу в верности, но ты клялся в верной дружбе, а я — в верной любви. Три греха совершила я в тот день из любви к тебе. Ты знаешь об этом! И вдруг после твоего отъезда отец первый заговорил о моей любви. Он у меня добрый, усадил возле себя и, глядя мне в глаза, спросил, что мы собираемся делать дальше. «Я знаю, сказал он, Будаг младше тебя на целых четыре года, он — мальчишка, ему только шестнадцать. А тебе… Но если бы не твоя старшая сестра, давно бы быть тебе матерью. Но что поделаешь, если кровь ударила вам в голову? Пусть его родители подумают о соблюдении обычаев, мы вас обручим как положено». Что я могла ему сказать? Что ты сбежал?.. Будаг, я молила аллаха, чтобы он послал мне внезапную смерть!
— Гюллю, милая, опомнись, о чем ты говоришь? Ничто не может нас разлучить, я добьюсь, чтобы отец и мать согласились на мою женитьбу, а если они не согласятся, мы с тобой убежим.
— Никогда они не согласятся, чтобы их невестка была старше сына! Да и куда мы убежим?
— Куда захочешь!
— Ай, Будаг, надо все обдумать!.. Какой ты еще ребенок!
Я возмутился:
— Что я ни говорю, все тебе не так! И не смей мне говорить, что я ребенок!
— Не сердись, Будаг! Как говорят: не зная, где выход, не входи!
Я задумался. Гюллюгыз рассуждала правильно и предлагала мне действовать осмотрительно. Если бы мои родители узнали о наших планах, они бы постарались помешать моей ранней женитьбе. К тому же девушка старше меня на целых четыре года. Во-вторых, отец с трудом вырвал согласие матери, чтобы я учился, и все насмарку! Какому ремеслу я обучен? Как я смогу содержать семью, кормить детей?!
— Так что же мне делать? Я не могу с тобой расстаться, Гюллю!
— Сколько ни думай, а ничего не придумаешь. Главное — сохранять пока все в тайне. Чтобы мои не рассказали твоим о нашей любви! Поступим так: сегодня вечером ты придешь к нам и скажешь, что наша с тобой дружба — это дружба брата и сестры.