Будаг — мой современник
Шрифт:
Надо сказать, что в былые времена мусульманам строжайше запрещалось законами шариата употреблять спиртные напитки. Правда, беки и купеческая знать давно пренебрегали этим запретом и зачастую устраивали пирушки и попойки. Теперь же к винопитию приобщились и крестьяне. Желая показать себя современными людьми, они делали это так неумеренно и неумело, что уже спустя некоторое время напивались до неприличия: шумели, ссорились, подзадоривали друг друга, требовали еще питья. Так было и в тот вечер.
Горхмаз Гюлюбуртлу, вновь избранный председателем волостного Совета, вел застолье,
Я только делал вид, что пью вино, чтобы никому не портить настроения, но картина, скажу честно, казалась мне безрадостной. Беда в том, что почти все пили много, большинство (среди них и женщины) нещадно дымили папиросами. Женщины, члены партии, гордились своими короткими стрижками, а мне совсем не по вкусу стриженые — намного красивее длинные косы…
Рядом со мной сидел мой давний знакомый по шушинским курсам — директор местной школы, он же секретарь партийной ячейки, — Шираслан.
— Почему, вступая в партию, женщина тут же стрижет волосы и, зажав в зубах папиросу, начинает курить, дымя с утра и до вечера? — спросил я его. — Как ты думаешь, Шираслан?
— Наверно, им кажется, что так они скорее проявят свою революционность и принадлежность к новому времени.
— А я бы все-таки не хотел, чтобы моя жена коротко постриглась и дымила как самовар!
— А может, ты поэтому не женишься? — пошутил он. А потом добавил: — Хочешь, встанем завтра пораньше, и я покажу тебе наши леса? Немножко отдохнем, развеемся…
Я с радостью согласился, подумав, что уеду в Лачин не утром, а ближе к полудню.
Шираслан разбудил меня, когда только заалел восток. Я удивился, увидев у него на поясе большую кобуру с револьвером.
— Зачем это? Таскать такую тяжесть…
— Ноша невелика, да у нас говорят: «Осторожность украшает храбреца».
— Но ты ведь учишь детей, какие у тебя могут быть враги?
— Ты забываешь, что я и секретарь партийной организации. Не сомневайся, личных врагов у меня нет, а вот у нашего дела, которому мы с тобой служим, пока врагов много, и не надо забывать об этом.
Я рассмеялся.
— А не преувеличиваешь ты опасность? Скоро полтора года, как я работаю в Курдистане. Как тебе известно, у меня столько врагов, что и не упомнишь всех. Угрожали мне не раз, клеветали, доносы строчили, но на что-нибудь серьезное у них, видно, пороху не хватает.
— И прекрасно!.. А теперь давай спешить. Тебе же еще в Лачин надо сегодня успеть. К нашему возвращению, я попросил, тебя будет ждать оседланный конь.
— Спасибо тебе, Шираслан.
Мы вышли из села и, свернув в ущелье Акери, начали подъем по каменистым уступам, поросшим густым кустарником. Небо над нашими головами было высокое и чистое. Поднявшись на гребень ущелья, мы огляделись. Огромные грабы, дубы и ясени уже чувствовали дыхание осени. Их листва желтела на фоне яркого синего неба, то тут, то там вспыхивали багряные
Где-то на этой линии, в середине между нами и Ишыглы, было мое родное Вюгарлы.
Какое-то смущение закралось в душу: я так близко, а не зашел, не заехал в родные места отца и матери… Вот уже полтора года я в этих местах, а все не выберу времени заехать и посмотреть на очаг, возле которого начал ходить, говорить и узнавать мать, отца и сестер. Хоть бы краешком глаза взглянуть на наш дом, а вдруг он сохранился?
Я внимательно вглядывался в окрестные дали и вдруг заметил какого-то человека, который метнулся от опушки леса к огромному валуну напротив нас.
— Ты видел? — спросил я у Шираслана.
— Что?
— Какой-то человек прячется вот за тем валуном.
— Возможно, это тебе померещилось.
— Да нет же, я точно видел!
— Тогда переждем. Года три или четыре назад в этих местах было действительно очень опасно: орудовали бандиты. До сих пор еще их проклинают матери и сестры безвинно убитых… Земля Курдистана обильно полита кровью, а она все льется!.. Здесь, как тебе известно, вовсю процветал закон: кровь за кровь, смерть за смерть!
— Но во имя чего, как ты думаешь?
— Иногда это понять невозможно. Ясно, когда, скажем, бывшие беки ведут борьбу против законов Советской власти. Но почему в эти банды вступали простые крестьяне, которым именно Советская власть дала права и землю, не сразу ответишь… В нашей волости есть село Алиянлы, жители его всегда бедствовали, а именно из этого села больше всего людей шло в разбойничьи отряды. Пойди тут разберись!
Мы посчитали, что уже достаточно времени прошло с тех пор, как я увидел какого-то человека за валуном, и вышли из-под прикрытия. Разговорившись, не заметили, как вошли в глубину леса. Высокие кроны шатром закрыли от нас небесную синь, но свет проникал сквозь колышущиеся листья деревьев. Голоса наши гулким эхом отдавались под сводами этого шатра.
— Знаешь, Будаг, сколько мне приходится уговаривать самых бедных крестьян отдавать детей в нашу школу! Казалось бы, к власти в нашей стране пришли рабочие и крестьяне, у их детей есть все возможности учиться, но именно бедняки неохотнее всего отдают детей в школу, стремясь использовать их труд в своем небольшом домашнем хозяйстве. Не понимают своей же выгоды! Даже если они и соглашаются, чтобы их ребенок посещал школу, в случае нужды в помощнике оставляют его дома. Смотришь, перестал ходить мальчуган… — Он помолчал. — Я мечтаю открыть при школе интернат, чтобы дети могли жить в хороших условиях. Конечно, это требует много денег, но можно при школе заниматься хозяйством, чтобы доходы от выращенных школьниками урожаев пошли на устройство и содержание интерната…