Будаг — мой современник
Шрифт:
Мне было обидно, что Тахмаз Текджезаде ни разу не поговорил со мной, когда приехал расследовать убийство Шираслана в Мурадханлы. И здесь, в Лачине, я еще не видел его. Но наконец и он пришел навестить меня — пришел с хорошими новостями. Он рассказал, что арестован Кепюклю, а Мусе Зюльджанахову вынесен строгий выговор за халатное отношение к своим обязанностям.
— Я понимаю, — сказал Тахмаз, — ты вправе обижаться на меня. Но в моем отношении к тебе ничего не изменилось. Просто я не хотел давать козыри в руки твоим противникам. Я был
— Что ж, может быть, ты и прав. Хотя должность сегодня есть, а завтра ее нет. А дружба мужчин — что нерушимая крепость!
— Я рад, что ты так думаешь, Будаг!
Друзья рассказали, что обо мне не раз спрашивал секретарь укома партии. Сначала везде кричал о моих левацких загибах, а потом вдруг успокоился и стал проявлять обо мне заботу.
Наверно, решили мы, он с кем-то повыше говорил обо мне, и ему дали понять, что в обиду меня не дадут.
А еще через некоторое время пошли разговоры, что Рахмана Аскерли от нас переводят. Но куда — никто не знал.
ДРУЗЬЯ И ВРАГИ
Больница, в которой я лежал, стояла на окраине Абдаллара, у дороги, ведущей из Лачина, а значит, и с гор. Глядя в окно, я часами наблюдал, как шли кочевья с эйлагов.
Сентябрь был на исходе, и овечьи отары день и ночь спускались на равнины. Казалось, не будет конца этому живому, струящемуся потоку. Я слушал разговоры медсестер; одна из них говорила, что есть отары в тысячу голов. Смешные, только с виду неуклюжие животные спешат за вожаком, тряся тяжелыми курдюками. Молчаливые чабаны проносились на быстрых конях, следя за движением отар; женщины следили за лошадьми, на которых был навьючен скарб кочующей семьи. Мне не надоедало подолгу наблюдать за этой беспрерывной лавиной. Это движение словно вливало в меня жизненные силы: хотелось что-то делать полезное, нужное людям, кормящим наш край.
На следующий день после того, как меня выписали из больницы, Нури устроил новоселье по случаю получения квартиры в только что отстроенном доме.
Тетушка Абыхаят несколько дней готовилась к торжеству. Были созваны все друзья ее сына. Кроме меня и Джабира здесь были Тахмаз Текджезаде, доктор Мансур Рустамзаде, оперировавший меня, военком нашего уезда, только недавно назначенный на эту должность (у него уже были три кубика в петлицах). Приглашен был еще директор почты, но его ждали немного позже.
Я не спускал глаз с военкома. Он был одного возраста со мной, но казался и старше, и солиднее.
Чего только не было на столе! У меня глаза разбегались…
Мы шутили, что стол у нас мужской, а Абыхаят грозилась никогда больше ничего не устраивать для нас, пока не
Нури просил Джабира купить вина, а в городе ничего, кроме водки, он не нашел. Но все только притрагивались к своим рюмкам и не пили, стараясь, чтобы другие не заметили этого.
Нури предложил выбрать тамадой Мансура Рустамзаде, который был старше нас. Ему минуло сорок, но он тоже не был женат. Застольную речь Мансур начал с чтения стихов Физули, потом перешел к Вагифу и Сеид Азиму Ширвани. Сколько знал он газелей и стихов!..
Тамада заканчивал свой тост в честь матери хозяина дома, когда в дверь постучали — это пришел опоздавший директор почты. Вместе с ним в квартиру вошел начальник политуправления Омар Бекиров. Он оглядел всех веселым взглядом и медленно сказал:
— Как вовремя я заглянул к своим новым соседям! Слышу шум за стеной, а здесь, оказывается, принимают гостей. Авось и меня пригласят по-соседски.
Напряженная тишина сменила веселье. Но тетушка Абыхаят нашла выход из неудобного положения: она поставила на стол чистую тарелку и сказала нежданному гостю:
— Плов у меня получился сегодня отменный, попробуйте, пожалуйста. — И поспешила на кухню за новым блюдом.
Словно не замечая неудовольствия, которое читалось на лицах присутствующих, Бекиров непринужденно спросил:
— Так за что мы пьем?
— За хозяйку дома, — ответил Мансур Рустамзаде и снова повторил свой тост — специально для Омара Бекирова.
— А отчего же ты сам не пьешь? — спросил у Нури Бекиров. — И почему вы все точно языки проглотили?
— Достаточно, если будет говорить только один из нас! — пошутил Джабир.
— Тогда я скажу, — поднялся директор почты. — Я знаю нашего Нури много лет, и должен сказать, что это самый честный и принципиальный человек из всех, которых я знаю…
— А кого ты знаешь? — повторил в раздумье Бекиров. Директор почты в испуге замолчал. — Говори, говори, — обратился Бекиров к нему, — чувствуй себя свободно!
— Кто может чувствовать себя спокойно в присутствии товарища Бекирова? — снова в шутку сказал Джабир.
Улыбка медленно сошла с лица Омара Бекирова. Он осторожно, чтоб не разлить, поставил рюмку, доверху налитую водкой, в упор посмотрел на Джабира, а потом на Нури:
— Нури Джамильзаде, извини меня, но я вынужден уйти.
Тахмаз Текджезаде откинулся на спинку стула:
— Почему-то в последнее время у нас в Лачине о начальнике уездного политического управления говорят, только шепотом, а критиковать его работу и не пытайся! Вы задумывались над этим вопросом, Бекиров?
— Здесь, я думаю, такие разговоры неуместны, товарищ прокурор!
— А какие уместны?
С рюмкой в руках поднялся Мансур Рустамзаде:
— Я предлагаю выпить за то, чтобы между нами не было обид, независимо от должности и поста, который каждый из нас занимает!