Бронепароходы

Иванов Алексей

— А ящички-то эти в Уфе никто не ждёт, Роман Андреич! — заискивающе глядя на Горецкого, сказал Мальцев. — Может, продадим чужое добро? У меня в Дюртюлях крёстный живёт, купец при достатке. Он возьмёт по-честному!

Роман молчал, изучая Мальцева. В матросике не было угрюмой алчности — так, озорство от избытка сил и возможностей. Речники тоже затихли.

— Винтовки нынче товар ценный… Деньги поделим обчеством поровну…

— Груз трогать я запрещаю! — спокойно и веско пресёк Роман.

Мальцев глубоко вздохнул — с сожалением и печальным осуждением.

…На Дербешских

огрудках «Кологрив» проторчал несколько дней, и в огромном пространстве на берегу холодной безответной реки Романа порой охватывало почти безумное ощущение, что всё на свете закончилось — война, Россия, история, а он не знает. Но однажды утром вдали над створом появился тёмный дымок идущего парохода. Собрав пожитки, возбуждённая команда перекинулась на «Кологрив»; Роман сел в лодку и погрёб навстречу судну.

Это был буксир «Милютин».

Федосьев встретил Горецкого на борту отчуждённо и недоверчиво, будто сомневался, Роман перед ним или кто-то другой.

— Сдёрнешь меня? — спросил Роман. — Который день уже сижу.

— Сначала побеседуем. — Федосьев кивнул в сторону своей каюты.

Он плотно закрыл за Романом дверь, выдвинул стул, а сам сел у стола, чтобы видеть лицо собеседника. Машина «Милютина» тихо сопела на малых оборотах, лишь бы против течения держаться на месте. Роман заметил в окно, что «Милютин» не приближается к «Кологриву», словно тот зачумлён.

Федосьев поиграл желваками.

— Скажи-ка, дружище, ты работаешь на британцев?

Роман понял, что за время его бездействия и вправду что-то изменилось.

— Я — помощник капитана на «Витязе», — невозмутимо выдал он. — Ты же самарский волгарь, Петя, и сам знаешь эту пароходную матрёшку. «Витязь» принадлежит обществу «По Волге», общество принадлежит «Мазуту», «Мазут» — «Шеллю». Да, получается, что в итоге я работаю на британцев.

— Взорвать промысел — задание «мазутчиков»?

— Да, — с сожалением улыбнулся Роман. — Прости, что солгал, зачем мне взрывчатка, но не думаю, что я должен был объяснять тебе о промысле.

— Должен был! — сердито ответил Федосьев.

— Ты, Петя, служишь у Старка, а он щепетилен, как синодальный цензор. Он не дозволил бы уничтожать промысел без приказа от командования.

— Я ещё и родине служу! — огрызнулся Федосьев. — Всё я понял бы!

Роман догадался, что Федосьев хочет быть на его стороне.

— Хорошо, Петя, прости меня. Я сейчас объясню. «Шелль» и «Бранобель» — конкуренты. Нобели потеряли свою нефтедобычу в Баку и пытаются завести новую на устье Белой. А «Шелль» желает добить «Бранобель». Это обычное соперничество промышленных компаний. Но в нём замешана и политика. У большевиков не осталось нефтяных месторождений. Нобелевский промысел на Белой — их шанс получить нефть. И я согласился на предложение «Мазута» взорвать промысел. Так выгодно и «Шеллю», и нашей войне с коммунизмом.

— Промысел под контролем ижевцев! — возразил Федосьев.

— Самарское и Уфимское правительства убеждены в провале ижевцев. Комиссары загребут промысел себе. А Нобели вступили в союз с комиссарами.

Аргументы отыскивались легко, Роман излагал всё спокойно и ясно, и его удивила собственная свобода

в опасном разговоре. Конечно, он не врал Пете Федосьеву, но и не сообщал главного — о ящиках в трюме «Кологрива». И при этом не испытывал никакой неловкости или затруднения в мыслях. Почему? Потому что он борется за свою судьбу, за своё будущее. Оказывается, он умеет и может бороться за себя, и в душе ему ничто не мешает. Приятное открытие.

— Откуда же ты узнал про «Шелль», Петя? — наконец спросил Роман.

— У Пьяного Бора мы утопили пароход большевиков и сняли с него нобелевского агента по фамилии Мамедов. Слышал о таком?

Роман мгновенно ощутил угрозу: Мамедов — оружие смертоносное.

— Летом по просьбе Мейрера я и водил буксир Мамедова на промысел.

— Ну, вот и помог человеку… А он потребовал арестовать тебя.

— Как он про меня пронюхал?

Федосьев пожал плечами:

— Хочешь — сам спроси. Он у меня в трюме сидит. Старк приказал отвезти его в Сарапул.

Роман постарался скрыть облегчение.

— Зачем тебе в Сарапул, Петя, если не тайна?

Федосьев вспомнил о решении адмирала и снова разозлился:

— Флотилия не будет драться за устье Белой. Позор! Старк — пораженец! Отправил меня в Ижевск, чтобы убедить тамошних солдат эвакуироваться!

Роман с сочувствием покачал головой, но думал о своих обстоятельствах. Каюта чуть подрагивала, на потолке шевелились отражения волн.

— Нобели сотрудничают с советской властью, и Мамедов теперь — агент большевиков, — сказал Роман. — Не случайно ведь он шёл с красной флотилией. Прошу тебя, Петя, об осторожности. Мамедов выполняет грязные поручения Нобелей, он жесток, нужно будет — убьёт без колебаний. В Сарапуле сдай его в контрразведку. Если ижевцы его расстреляют, туда и дорога.

Роман сам не ожидал от себя таких беспощадных слов. Он произносил их, словно опробовал на деле внезапно обретённую смелость.

— И уж давай стащи меня с мели, ради бога, — добавил он. — Рад, что мы встретились, Петя.

Часть седьмая

ПОНЯТЬ

01

Штаб Отряда особого назначения переехал в город, в дом на улице Лавровской, и теплоход «Аршаулов», пришвартованный к «меркурьевской» пристани Осы, достался штабу Камской бронефлотилии. Сейчас в ресторане «Аршаулова» собрали комсостав: командиров судов, командиров десантных отрядов и капитанов. Иван Диодорович пришёл с Серёгой Зеровым.

— Остсобый отряд выдвинул перед нами две остновные задатчи, — говорил Франц Лангер, новый командующий флотилией. — Первая из них — забростка дестсантов в тыл изжевтцев и при воздмождности артиллерийская поддержка. Вторая — охрана реки от вероятной атаки неприятеля на Остсу, то есть на баздзу Остсобого отряда. Первую задатчу мы будем рештшать регулярными доздзорами, вторую — рейдами по оперативной необходимости. Это ястно?

— Да всё ясно! — ответили ему. — Распускай нас, дела ждут!

Иван Диодорович слушал, но ничего не понимал. Он уже много дней думал только об одном, словно упёрся лбом в непреодолимую стену.