Брокен-Харбор
Шрифт:
Скорее всего, это был последний раз, когда кто-то сказал “повезло” в отношении Дженнифер Спейн.
– Это все?
Я услышал, как он что-то глотнул – надо думать, кофе – и подавил зевок.
– Извините. Возможно, есть какие-то незначительные повреждения, но я их не искал – моей первоочередной задачей было доставить ее в операционную, пока не поздно, а кровь могла скрыть какие-то порезы и ушибы. Но больше никаких тяжелых травм у нее нет.
– Признаки сексуального насилия?
– Как я сказал, у меня были другие задачи. Во всяком случае, я не заметил ничего, что на это указывало бы.
–
Наступила короткая пауза – очевидно, врач подумал, что ошибся и выболтал лишнего какому-то особому извращенцу.
– Желтая пижама. Больше ничего.
– В больнице должен быть полицейский. Положите, пожалуйста, пижаму в бумажный пакет и передайте ему. Если возможно, укажите, кто к ней прикасался.
Вот и еще парочка аргументов в пользу того, что Дженнифер Спейн – жертва: женщины не уродуют себе лицо и уж точно не станут убивать себя в пижаме. Они надевают свои лучшие платья, тщательно наносят макияж и выбирают способ, который, по их мнению – почти всегда ошибочному, – позволит им выглядеть красивыми и умиротворенными. Они воображают, будто боль растает и останется лишь холодный светлый покой. Где-то на задворках своего разрушающегося сознания они полагают, что им будет неприятно, если их обнаружат не при параде. Большинство самоубийц на самом деле не верят, что смерть необратима. Наверное, как и мы все.
– Пижаму мы ему уже отдали. Список я составлю, как только будет время.
– Она приходила в сознание?
– Нет. Я же говорю, вполне вероятно, что она уже не очнется. После операции прогноз прояснится.
– Если она выживет, когда, по-вашему, мы сможем с ней поговорить?
Вздох.
– Об этом можно только гадать. Травмы головы непредсказуемы.
– Спасибо, доктор. Сообщите мне, если произойдут какие-то изменения в ее состоянии?
– Постараюсь. С вашего позволения, я должен…
Он дал отбой. Я тут же набрал администратора нашего отдела Бернадетту и поручил ей проследить, чтобы мне как можно скорее достали банковские выписки и распечатки звонков Спейнов. Когда я отключился, телефон зажужжал: три голосовых сообщения – кто-то не смог дозвониться из-за хреновой связи. О’Келли уведомлял, что выбил мне еще пару оперативников, знакомый журналист умолял – тщетно – дать ему эксклюзив, и, наконец, Джери. Дошли только обрывки слов: “Мик, не могу… тошнит каждые пять минут… не могу выйти из дома, даже для… все нормально? Позвони, когда…”
– Черт, – вырвалось у меня.
Дина работает в центре, в кулинарном магазинчике. Я попытался прикинуть, через сколько часов вернусь в город и какова вероятность, что за это время никто рядом с ней не включит радио.
Ричи вопросительно наклонил голову.
– Ничего, – сказал я.
Звонить Дине было бессмысленно, она ненавидит телефоны, а больше и некому. Я быстро вздохнул и постарался отогнать беспокойство.
– Идем. Криминалисты нас заждались.
Ричи кивнул. Я убрал телефон, и мы отправились беседовать с людьми в белом.
Главный инспектор сдержал слово: из бюро прислали Ларри Бойла, фотографа, чертежника и еще парочку людей. Бойл – пухлый круглолицый чудак, увидев которого, вы решите, что дома у него есть специальная комната, доверху набитая
– Ну наконец-то, – сказал Бойл, уже облачившийся в белый комбинезон с капюшоном. Перчатки и бахилы он держал в руке. – Кто это тут у нас?
– Мой новый напарник Ричи Курран. Ричи, это Ларри Бойл из отдела криминалистики. Будь с ним поласковее. Мы его любим.
– Хватит заигрывать, сначала посмотрим, пригожусь ли я тебе, – отмахнулся Ларри. – Что внутри?
– Отец и двое детей, все мертвы. Мать увезли в больницу. Дети наверху – их, видимо, задушили. Взрослые внизу – их, похоже, зарезали. Кровавых брызг там столько, что тебе на месяц хватит.
– Прелестно.
– И не говори потом, что я ничего для тебя не делаю. Помимо прочего, я хочу знать как можно больше о последовательности событий – на кого напали первым, где, сколько жертвы двигались, как проходила борьба. Насколько нам показалось, наверху крови нет, и это может быть важно. Проверишь?
– Без проблем. Другие пожелания будут?
– В этом доме творилось что-то очень странное, причем задолго до вчерашней ночи. В стенах куча дыр, и я понятия не имею, кто их проделал и зачем. Если найдешь какие-нибудь зацепки – отпечатки пальцев или еще что, – будем очень благодарны. Вдобавок там полно радионянь – судя по зарядкам на прикроватном столике, по крайней мере две аудио и пять видео, а может, и больше. Зачем они нужны, неизвестно, и пока что мы нашли только три камеры: на лестничной площадке, на столе в гостиной и на кухонном полу. Я бы хотел, чтобы их все сфотографировали. И еще надо найти оставшиеся две камеры или сколько их там. То же с устройствами для просмотра – два заряжаются, два на полу в кухне, так что по меньшей мере одного не хватает.
– М-м-м, – с наслаждением протянул Ларри. – До чего же интере-е-сно. Слава богу, что на свете есть ты, Снайпер. Еще один передоз, и я бы умер со скуки.
– Вообще-то не исключено, что случившееся как-то связано с наркотиками. Ничего определенного, но мне бы очень хотелось знать, есть ли в доме наркота – и была ли раньше.
– О господи, только не это. Мы возьмем пробу со всего, что может представлять интерес, но я буду счастлив, если результаты окажутся отрицательными.
– Мне нужны их мобильники и любые финансовые документы. Кроме того, на кухне стоит компьютер, в нем тоже надо покопаться. И хорошенько осмотрите для меня чердак, ладно? Мы туда не поднимались, но странности, которые творились в доме, как-то связаны с чердаком. Сами увидите.
– Так-то лучше, – радостно сказал Ларри. – Обожаю странности. Ну, мы пойдем?
– Там, в полицейской машине, сестра пострадавшей. Мы собираемся с ней поболтать. Подождете еще минутку, пока мы ее не уведем? Не хочу, чтобы она видела, как вы входите, а то как бы рассудком не тронулась.
– Да, я нередко так действую на женщин. Не вопрос – побудем здесь, пока не дашь зеленый свет. Удачи, мальчики.
Он помахал нам на прощанье бахилами, и мы пошли к сестре.
– Он не будет так веселиться, когда побывает в доме, – хмуро сказал Ричи.