Бродяга
Шрифт:
Лиля вскочила с места, ей показалось, что она ослышалась. Подбежав к сыну, спросила:
– Что, что? Ты не пойдешь в школу?
Не в силах слышать такое, она несколько раз шлепнула Раджа, но потом прижала его к своей груди.
– Ты не должен так говорить. Ты должен ходить в школу, иначе никогда не станешь судьей.
Слезы струились по ее щекам. Рушились все мечты, ради которых она терпела постылую жизнь, – ее сын не хотел стать судьей. Неужели и он проведет свои дни в нищете, так же, как и его мать?
– Милый сын, ты должен учиться, чего
Радж не хотел ее огорчать.
– Я буду учиться, учиться и работать. Но мне не хочется больше быть судьей.
Он вспомнил того жестокого человека, которого называли «господин Рагунат».
– Знаешь, мама, я видел одного судью в доме у Риты. Он мне очень не понравился…
Радж почувствовал почему-то, что ему еще не раз придется встретиться с этим человеком, хотя предпочел бы забыть его навсегда.
И началась новая жизнь. После школы Радж сидел на углу у большого магазина, в который заходило много богатых людей. Он чистил им ботинки, а после работы готовил уроки для завтрашних занятий. Утром, в школе, Радж писал в тетрадку домашнее задание, а перед глазами мелькали чьи-то ботинки, щетки, все это превращалось в один сверкающий звенящий круг. Но мальчик думал о том, как тяжело работала его мать, и снова брал ящик с нехитрыми инструментами и шел на свой угол.
Раджу удавалось зарабатывать достаточно денег, чтобы платить за школу и помогать матери, но он забыл, что учителя не привыкли к тому, что в классе пахло сапожной ваксой.
– Итак, запишите, страница 120, – сказал молодой, щеголевато одетый учитель, поправляя яркий цветастый галстук.
Дети прилежно склонились над тетрадками, и тут раздался стук двери.
– Радж? – удивился учитель.
– Извините, господин учитель, я немного опоздал, я теперь работаю, помогаю маме.
Радж поправил сползающий с плеча ремень ящика.
– Что это у тебя? – брезгливо спросил учитель, тыча пальцем.
Мальчик вытащил свой нехитрый инструмент.
– Вот это крем, вот щетка для обуви…
– За этот крем тебя и исключили из школы.
Радж не знал, что какой-то уважаемый человек, хозяин антикварной лавки, пожаловался директору школы, что некий Радж дурно влияет на его сына: «Я не за то плачу деньги, чтобы моего сына пачкал сапожным кремом сосед по парте».
– Что? – переспросил Радж.
– Тебе здесь больше нечего делать.
– Но, господин учитель, я принес деньги, и если вы прикажете, я никогда больше не буду чистить обувь.
Весь класс засмеялся. Учитель досадливо поморщился: вечно эти бедняки путаются под ногами со своими глупостями.
– Тише, тише.
Радж внезапно все понял.
– Значит, значит я не буду учиться? – Он понурил голову. – А можно, я поговорю с Ритой. Я передам ей подарок, я принес его с собой.
– Нет, нельзя. Рита больше здесь не учится, она переехала в другой город.
Радж в последний раз посмотрел на свою парту. Дети, радуясь неожиданному перерыву в занятиях, смотрели на него, как на глупого клоуна. Рита уехала, она была единственным другом
Он повернулся и пошел к двери, опустив голову. В коридоре он остановился на минуту, не зная, куда ему теперь идти, и услышал дружный смех своих недавних одноклассников. Должно быть, учитель что-то сказал про покинувшего их недостойного ученика, и это всем очень понравилось. Радж коснулся рукой щеки и понял, что плачет. Обильные и горькие, это были последние слезы детства.
Радж вышел на пышущую зноем улицу. Солнце сразу же высушило следы слез, и теперь никто во всем Бомбее не сказал бы, что этот мальчик, будущий мужчина, который сам зарабатывает себе на хлеб, способен так расстраиваться из-за насмешек глупых избалованных детей. В городе не одна школа, в какой-нибудь найдется место и для него.
Радж поправил на плече ремень от сумки и побежал прочь от теперь совершенно чужого здания. Он решил попытаться увидеть Риту. Вдруг она еще в Бомбее, просто решила не ходить в эту противную школу. Такую ученицу, как Рита, с радостью возьмут куда угодно – даже в колледж без экзаменов. Ведь она такая умница, столько книг прочитала, а по-английски говорит ничуть не хуже Энни. Он сам слышал на дне рождения, как мама Энни разговаривала с Ритой, она хоть и очень важная дама, но сама ни слова не может сказать по-индийски.
Да, без Риты жизнь была бы куда хуже. Но ведь не могла же она уехать, не оставив Раджу письма. Это было бы не по-товарищески, а Рита всегда думает о других.
Вот и ее дом, окруженный высокими узорчатыми решетками. Ворота заперты, но за ними на крошечном стульчике дремлет старик привратник, свесив длинную седую бороду на сложенные руки.
– Господин! Господин! – позвал его Радж, просовывая голову между прутьями.
Звать пришлось долго, сторож никак не хотел просыпаться. Наконец он поднял голову и посмотрел на посетителя.
– Тебе чего? Бегает тут мелюзга всякая, старому человеку отдохнуть нельзя, – заворчал сторож, сводя кустистые брови.
Но Радж видел, что привратник сердится не всерьез, и потому широко ему улыбнулся:
– Вы меня не помните, дедушка? Я друг Риты, я был здесь на дне ее рождения. Раджем меня зовут, Рита, наверное, вам обо мне говорила?
– Рита? Да, может быть, и говорила, Рита столько болтает, что всего не упомнишь, – старик посмотрел на Раджа ласково и спросил. – Ты к Рите пришел?
– Да, дедушка, а она дома?
– Нет, мальчик, уехала наша маленькая хозяйка, в другой город увезли.
Сторож посмотрел на растерянное лицо Раджа и поманил его пальцем. Мальчик быстро перемахнул через ограду и подбежал к старику. Тот пошарил рукой за пазухой и протянул мальчику что-то, завернутое в яркую бумажку.
– Умеешь такое есть? – спросил он. – Конфета называется. Рита нам всегда из дому таскала. Да мне ни к чему – зубы болят, а внуков нет. Возьми, как будто от Риты.
Радж сжал в пальцах удивительную конфету – такую же необыкновенную вещь, как все, что окружало Риту.