Бригада 16. Похищение европы
Шрифт:
– Нет, - сказала Ольга.
– Все, что было раньше, не считается. Давай начнем заново.
Шмидт подумал и вдруг понял, что именно этого он хотел бы больше всего - начать все заново. Возможно, у них еще есть шанс?
– Расскажи мне о себе, - потребовала Ольга, и Шмидт подчинился.
Он начал излагать свою биографию - сначала скупо и сдержанно, но потом, увидев сияющие Ольгины глаза, разошелся и упомянул факты, знать о которых посторонним людям вовсе не следовало. Но ведь Ольга не была посторонней.
– Как здорово!
– воскликнула
– А вы - очень интересный человек, Дмитрий Андреевич!
Халат распахнулся - как бы ненароком - и Ольга опять запахнула его, но сделала это несколько небрежно и гораздо медленнее, чем могла бы.
В этот момент Шмидт окончательно понял, что пропал. После стольких лет, проведенных порознь, Ольга показалась ему куда соблазнительней, чем прежде. И в глазах у нее было такое выражение... Не зовущее, но и не отвергающее. Она выглядела, как крепость, приготовившаяся к легкому отпору: ров заполнен водой, и мост поднят, но мы не будем возражать, если вы попробуете преодолеть эти преграды... И мешать не будем.
Шмидт обхватил Ольгу за талию и потащил в ванную: на дверях палаты не было замка, а в ванной имелся - пусть и хлипкий - шпингалет. Через пятнадцать минут, растрепанный и взбудораженный, Шмидт вышел из ванной и наткнулся на медсестру, входившую в палату со шприцем на металлическом подносе. Медсестра, желая скрыть неловкость, остановила взгляд на картине:
– Как самочувствие больной?
– Спасибо, - ответил Шмидт, спешно одергивая пиджак и пытаясь засунуть пуговицу совсем в другую петлю.
– Насколько я могу судить, ей уже значительно лучше.
Они с Ольгой целый день провели за болтовней - иначе это и назвать было нельзя. Легкий, ни к чему не обязывающий треп, время от времени прерываемый бурным сексом в ванной. То ли эта комбинация подействовала на Ольгу живительно, то ли инъекции, составленные по рецепту доктора Наршака, но она хорошела прямо на глазах. Шмидт не мог отвести от нее влюбленного взгляда. А Ольга, не отрываясь, смотрела на картину. Дмитрий думал, что ему это только на руку: в конце концов, именно он раздобыл холст. Но Ольга, оказывается, думала о другом.
– Надо же, как бывает... – задумчиво сказала она.
– Зевс так сильно влюбился в Европу, что, обратившись в быка, похитил ее. Интересно, способны ли современные мужчины на такие безумства, или это – удел богов?
Шмидт не сразу понял, к чему она клонит, а когда понял, стал что-то бубнить о незавершенном курсе лечения и о том, что нельзя подводить Наршака...
Ольга его не слушала. Она печально покачала головой и сказала:
– Одно из двух: либо я не похожа на Европу, либо ты - не Зевс.
Вот этого Шмидт выдержать уже не мог. Он поднялся со стула, поправил галстук и застегнулся на все пуговицы.
– Сверим часы, - сказал он, переводя взгляд с хронометра, красовавшегося у него на руке, на стенные электронные часы.
– Девятнадцать двадцать три. Завтра, в шесть тридцать, я буду у тебя.
– В шесть тридцать?
–
– Тебя не пустят. В это время клиника еще закрыта для посещений.
– Для быков... То есть, для Зевсов - это не преграда, - отчеканил Шмидт и вышел.
На улице сгущались нежные июльские сумерки. Белые хлопья тополиного пуха собирались вдоль бордюров в снежные дорожки.
Шмидт сел в «мерседес» и поехал домой. Ему хватило пяти минут, чтобы четко спланировать предстоящую операцию - сказалась спецназовская выучка.
Конечно, в московской квартире необходимого снаряжения не оказалось, но Шмидт знал, где его взять. Он позвонил бывшим коллегам, и они снабдили его всем, чем нужно, не задавая лишних вопросов. Шмидт поймал себя на мысли, что они бы и не поверили, вздумай он рассказать всю правду.
Ну и ладно! В конце концов, украсть любимую женщину - что может быть естественнее? Напоследок молчаливый мужик с погонами капитана (Шмидт хорошо знал его по трем совместным чеченским рейдам) сунул Дмитрию продолговатый предмет, напоминавший складной зонтик.
– Универсальный нож диверсанта, - сказал он.
– Последняя разработка. Не улавливается металлодетекторами - сплошной карбон, кевлар и углеродный пластик.
Капитан пожал Дмитрию руку. «Ты знаешь, как этим распорядиться», - читалось в его взгляде. Шмидт поблагодарил и ушел. Все это было вчера. А сегодня он писал записку. Сначала Шмидт, действуя машинально, начал писать ее левой рукой, но вовремя спохватился. Он скомкал начатый лист бумаги, взял чистый и старательно вывел:
«Уважаемый доктор Наршак! Прошу Вас, не беспокойтесь. Я украл Ольгу, потому что она сама так захотела. Большое Вам спасибо за труды. Не волнуйтесь, они не пропадут даром - даю слово офицера, что буду следить за ней...»
Он сделал небольшую паузу - прикидывал, как это прозвучит. Потом решил, что Наршак поймет.
«...до конца жизни. Вы были правы во всем - мало признать вину, надо еще исправить ошибку. Надеюсь, у меня это получится. С уважением. Шмидт Дмитрий Андреевич».
Затем он положил записку в конверт, туда же сунул пачку денег, причитающихся клинике за полный курс лечения, и запечатал клейкую полоску.
Он оделся легко - джинсы, хлопчатобумажный свитер темно-синего цвета и кроссовки. Натянул поверх одежды камуфляж и положил в карман маску, скрывающую лицо. Веревки лежали в багажнике «мерседеса». Все шло по плану. Шмидт убрал конверт за пазуху и спустился к машине. Перед тем, как выйти из квартиры, он еще раз подошел к зеркалу, посмотрел на свое отражение и остался доволен.
– Вылитый Зевс!
Хотя Дмитрий и поддерживал тело в отличной форме, он был удивлен, насколько все легко и быстро получилось. Шмидт оставил машину у ограды клиники, достал веревку и повесил на плечо. Преодолеть трехметровый кирпичный забор не составило особого труда: две секунды, и Дмитрий уже сидел на нем, настороженно изучая - не вышел ли кто в столь ранний час на прогулку?