Бригада 16. Похищение европы
Шрифт:
– А если я сейчас тресну тебе по морде, гнида?
– спросил Белов, но на Хайловского это действия не возымело.
– Ваше право, - охотно согласился он.
– Я вижу, что вам очень хочется это сделать. Что ж, валяйте. Но тогда, - он предостерегающе поднял палец, - тогда вы в тот же момент окажетесь на телевизионном Празднике лета. Знаете, как будет называться сюжет? «Кандидат в губернаторы Камчатки учинил пьяный дебош». Или что-нибудь в этом роде. А я еще и в суд на вас подам. И тогда - все. Конец предвыборной» кампании. Можете
Хайловский махнул рукой; Белов увидел, как оба оператора вскинули телекамеры и взяли их в кадр. Ситуация была безвыходная. Саша несколько раз шумно вдохнул и выдохнул, представляя, что выгоняет из груди скопившуюся там злобу. Так учил его Ватсон: упражнение действовало безотказно. Помогло и на этот раз. Белов взял себя в руки. Он приветливо улыбнулся Глебушке и сказал:
– Вы забываете одну важную вещь.
– Какую же?
– поинтересовался Хайловский.
– Я - не виртуальный. Я - живой. Понятно? Не советую сбрасывать это со счетов.
Он развернулся и зашагал вперед, в сторону места, где стартовали оленьи упряжки. Густая трава шуршала под ногами, и Белов подумал, что, наверное, точно так же шуршала трава во время средневековых турниров, готовясь принять честную дымящуюся кровь рыцарей.
Александр подошел и стал рядом с молодыми мужчинами, лениво переговаривающимися в ожидании сигнала. Они были невысокого роста, широкоплечие, с густыми прямыми волосами. Все оленеводы были одеты в легкие парки из ровдуги, на ногах - расшитые торбаса.
– Я хочу принять участие в гонке, - заявил Белов.
Мужчины удивленно переглянулись, а потом громко рассмеялись, будто ничего более смешного им в жизни слышать не доводилось. Белов засмеялся вместе с ними.
– Ты, однако, раньше олешка видал, мельгитанин?
– спросил один из них, самый крепкий и коренастый.
– Нет, - Белов покачал головой.
– А кто такой мельгитанин?
– Мельгитанин то же самое, что русский. Ты, однако, смелый...
– Оленевод подошел к Саше и протянул широкую короткопалую ладонь.
– Павел. Тергувье, - представился он.
– Александр Белов, - сказал Саша и пожал руку.
– Хочешь гоняться? Камера снимай, потом телевизор показывать?
– Павел подмигнул, давая понять, что ему все известно.
– Нет, - ответил Белов.
– Просто хочу гоняться. Победить хочу.
Павел Тергувье оглянулся на приятелей. Они держались за животы и хохотали так, словно к ним в гости приехала Регина Дубовицкая со своим «Аншлагом».
– Кто победит, - объяснил Тергувье, - получит вон тех пять олешков. Хороший олешка, однако. Три коровы и два бычок со звездочкой на лбу. Из табуна дедушки Они, однако.
Остальные мужчины уважительно покачали головами. Видимо, принадлежность к табуну дедушки Они служила лучшим доказательством качества.
– Мне олешков
– Я победить хочу.
– Хорошо, мельгитанин, - согласился Павел.
– Победить хочу - хорошо. Где твоя упряжка?
– У меня нет упряжки, - честно признался Белов.
– Как же ты ехать? Сам в нарты вместо олешка?
– Павел снова зашелся радостным смехом.
– Может, кто-нибудь одолжит?
Павел покачал головой.
– Лишней упряжки нету. Дедушка Они свисти, олешка беги. Каждый мужчина - свой упряжка. Домой ходи, мельгитанин, - ласково сказал Тергувье.
– Одолжи мне свою упряжку, - предложил Белов.
– А я тебе за это...
– Он подумал, чем бы заинтересовать Павла.
– Часы подарю.
Тергувье пригляделся к золотой «Омеге», красовавшейся на запястье Александра, и покачал головой.
– На что мне часы, однако? Солнце есть, моя смотри, живот бурчи, олешка спи... Зачем часы?
– Хорошо. Ну, тогда...
– Белов вытащил из кармана мобильный телефон, но тут же убрал его обратно. К чему Павлу мобильный, если здесь нет базовых станций? А в тундре и обыкновенной розетки нет - как заряжать телефон?
– Ну, тогда...
Внезапно его осенило. Белов скинул рюкзачок, принадлежащий журналисту, и достал из него бейсболку.
– Как тебе это?
Павел сделал нарочито безразличное лицо, но от Белова не укрылось, что бейсболка произвела на Тергувье сильное впечатление. Оставалось только дожать его.
Саша вытряхнул содержимое рюкзачка на траву. Зубная щетка, диктофон, запасные батарейки, блокнот... Все не то. Под курткой что-то мелькнуло. Белов увидел серебряный портсигар старинной работы - большой, рассчитанный на папиросы.
Он открыл портсигар и обнаружил в нем несколько забитых косячков.
– Это тебе ни к чему, - пробормотал Саша, вытащил и разломал папиросы.
– А портсигар забирай!
Остальные оленеводы обступили их полукругом.
– Эй, мельгитанин!
– подал голос один.
– Павел не хоти, бери мой упряжка!
Этот довод помог Тергувье решиться.
– А, Белова, не слушай!
– сказал Павел.
– Мой упряжка - самый быстрый. Сэрту - лучший бык в тундра. Шибко беги!
Боясь, что Белов передумает, Тергувье схватил портсигар.
– Шапка, шапка давай!
Саша отдал ему бейсболку, и Павел тотчас надел ее на голову. Среди его приятелей пронесся вздох восхищения и сдержанной зависти.
Совершив нехитрый обмен, Белов подошел к упряжке. Коренной олень - Сэрту - был заметно крупнее остальных. Его короткая серебристая шерсть лоснилась, тогда как у других оленей была грязная и свалявшаяся от линьки.
– Ну что же? Посмотрим, как действует этот агрегат, - сказал Белов.
Он подошел и сел в нарты. Устроился поудобнее и крикнул «Но!». Олени не реагировали, и в душу Белова закралось сомнение: может, ему попались глухие олени?