Брежнев
Шрифт:
– Вот мой брат-дистрофик.
Косыгин тогда был очень худым. В узком кругу, подражая Сталину, его так и называли: брат-дистрофик.
Летом 1957 года на пленуме ЦК Косыгин вспоминал это тяжелое время:
– Мне приходилось в тот период выезжать в целый ряд регионов: в Башкирию, Куйбышев, Молдавию – в связи с возникавшими эпидемиями и голодом… В ряде областей от голода умирало много людей.
Сидевший в президиуме Хрущев добавил:
– И на Украине были случаи людоедства.
– Это было и в других местах, – подтвердил
Косыгин взлетел высоко, казалось, его положение никто не мог поколебать. Но в 1949 году чекисты по указанию Сталина состряпали так называемое «ленинградское дело». Для начала руководителей города и области обвинили в самовольстве: всё решают сами, ЦК им не указ, они даже обманывают ЦК, а их покрывают выходцы из Ленинграда, такие как секретарь ЦК Алексей Александрович Кузнецов… Потом уже появились обвинения в антисоветской деятельности, заговоре и даже шпионаже.
Обвиняемых по этому делу арестовали и расстреляли.
Дочь Алексея Кузнецова Алла как раз тогда выходила замуж за сына Микояна Серго, и Анастас Иванович не возражал, хотя такое родство в те годы могло оказаться губительным.
Зато в трудную минуту исчезли другие родственники Кузнецовых – Косыгин и его семейство. Испугались. Когда вдову Кузнецова Зинаиду Дмитриевну (уже в хрущевские времена) выпустили, Клавдия Андреевна прислала ей шубу и записку: «Зина, ты меня должна понять, я боялась за судьбу Алеши».
Из видных ленинградцев уцелел, наверное, один только Алексей Николаевич Косыгин. Хотя кресло и под ним шаталось.
Сталин рассылал членам политбюро показания арестованных ленинградцев, в которых мелькала фамилия Косыгина. На его даче была установлена аппаратура прослушивания.
Летом 1949 года Сталину доложили, что в бытность Косыгина министром финансов в Гохране были похищены золото и драгоценные камни. Сталин поручил министру государственного контроля Льву Захаровичу Мехлису провести проверку. Люди Мехлиса не нашли никаких нарушений, о чем Мехлис сообщил Сталину, выведя Косыгина из-под удара.
Маленков и Берия в октябре 1949 года представили Сталину проект закрытого письма членам и кандидатам в члены ЦК «Об антипартийной группе Кузнецова, Попкова, Родионова и др.». В этом документе упоминался и Косыгин, правда, пока в мягком контексте:
«Следует указать на неправильное поведение Косыгина А. Н., который оказался как член Политбюро не на высоте своих обязанностей… Он не разглядел антипартийного, вражеского характера группы Кузнецова, не проявил необходимой политической бдительности и не сообщил в ЦК ВКП(б) о непартийных разговорах Кузнецова и др.».
Уже был готов проект постановления о выводе его из политбюро.
– Меня никуда не приглашали, не давали читать никаких документов, даже пытались снимать с меня допрос, – рассказывал Косыгин впоследствии. – Сталин
Алексей Николаевич выбросил в реку пистолет, оставшийся с войны, чтобы в случае ареста ему не предъявили еще и обвинение в подготовке теракта против Сталина. Рассказывал, что в решающий момент Анастас Микоян отправил его в длительную поездку по Сибири и Алтайскому краю по делам кооперации и это его спасло.
В реальности никакая поездка бы не помогла, по всей стране арестовывали выходцев из Ленинграда. Но вождь помиловал Косыгина. Может быть, вспомнил несколько дней, проведенных вместе в Крыму, понравившуюся ему Клавдию Андреевну?
Встретив его на каком-то совещании, Сталин сказал:
– Ну, как ты, Косыга? Ничего, ничего, еще поработаешь.
Это прозвучало как прощение всех грехов, как гарантия безопасности. Будущему главе правительства в голову не приходило обидеться на барский тон вождя, который называл его, как дворового человека, кличкой…
Правда, на XIV съезде Косыгина избрали уже не полноправным членом президиума ЦК, а только кандидатом (как и Брежнева). Но, как и другие сталинские наркомы – те, кто выжил, разумеется, Алексей Николаевич был благодарен вождю за то, что тот вознес его так высоко. Верил, что расстреливали и сажали другие, а Сталина вводили в заблуждение. Косыгин до конца жизни восхищался Сталиным, который его едва не уничтожил, и не любил Хрущева, при котором смог жить нормальной жизнью. Ну что тут скажешь?
Одно из объяснений состоит в том, что Сталин вознес его (как и Брежнева) на вершину власти. А наследники Сталина серьезно понизили его (как и Брежнева) в должности. Есть и другое объяснение – в политических вопросах Косыгин был крайне консервативен, если не сказать реакционен.
Например, когда на политбюро обсуждался вопрос о судьбе писателя Александра Солженицына, председатель КГБ Андропов предложил его выслать. Косыгин предложил устроить суд над Солженицыным, а отбывать наказание отправить в Верхоянск, куда иностранные корреспонденты не доберутся. Алексей Николаевич говорил, что не следует бояться применить к врагу «суровые меры советского правосудия». Вот в Чили уничтожают сотни людей – и ничего, никакого шума.
Но Брежнев все-таки не был столь кровожаден, и Солженицына выслали в ФРГ.
Рассказывают, что Косыгин с дочкой побывал на спектакле по пьесе Михаила Рощина «Валентин и Валентина». Премьер назвал трогательный, нежный спектакль «порнографическим». У главного режиссера театра Олега Ефремова были неприятности…
После смерти Сталина Косыгина вывели из президиума ЦК и 5 марта сделали всего-навсего министром легкой и пищевой промышленности (новое ведомство создали путем объединения четырех министерств – легкой промышленности, пищевой промышленности, мясной и молочной промышленности, рыбной промышленности).