Бретонская колдунья
Шрифт:
«Вот теперь и мне пора», – решил барон.
Внезапно, из соседних кустов выбралась вторая мужская фигура и направилась к стене.
Де Риберак узнал вечного соперника дю Пиллона.
– Ах, недоносок! – прорычал разъяренный барон и, выскочив из засады, преградил дорогу наглому ловеласу.
– И куда это Вы собрались, шевалье? – ласково осведомился он. – Костюмчик помнете, ни к чему это. У Вас их и так немного.
– У меня свидание с графиней и я на него попаду! – сквозь зубы процедил дю Пиллон, готовясь к обыкновенной плебейской драке: никакого оружия
– Да-а? – издевательским тоном спросил де Риберак. – А она об этом знает? Насколько мне помниться, за графиней ухаживаю я. И не без успеха. Так что с дороги!
– Да Вы что, барон, с ума рехнулись?
Даже при зыбком свете луны было видно, что лицо дю Пиллона покрылось пятнами.
– Вы же госпоже Изабелле и пары слов за вечер не сказали! С Вашей стороны это уже не наглость, а тупость!
– Э-э, господин дю Пиллон, да мы, оказывается, штурмуем с Вами разные крепости! – расхохотался барон. – Вы – старшую, я – младшую. Желаю успеха!
Больше не обращая на шевалье никакого внимания, он полез накатанной дорожкой по плющу к окну Жанны. Но несостоявшийся соперник был полегче, и первым добрался до своей цели.
Сердечный друг графини, паж-красавчик Робер хозяйским шагом, со скучающей миной на безусом лице направлялся в покои мадам изабеллы.
«Опять эта липучка будет козочку изображать, дура старая,» – привычно думал он, берясь за ручку двери и готовясь к тому, что мадам Изабелла, как обычно, бросится к нему навстречу.
Но дверь не поддавалась – она была крепко заперта с той стороны.
Полчаса Робер топтался у входа в спальню, не решаясь громко стучать, чтобы не разбудить нежелательных свидетелей.
После получасовых умственных и физических усилий он понял, что открывать ему сегодня не собираются, и в полном расстройстве чувств побрел обратно.
Барон преодолел последние метры до желанного окна и, подтянувшись на сильных руках, перекинул тело через подоконник.
Жанна лежала на широкой деревянной кровати, украшенной изящной резьбой и, несмотря на теплую ночь, была до горла укрыта богато расшитым покрывалом монастырской работы.
Она не спала и внимательно смотрела на влезающего в комнату де Риберака.
Опытный в таких делах мозг барона просигналил своему владельцу, что что-то здесь неладно, но барон решил не отступать и бросился на колени у изголовья кровати.
– Только преклонение перед Вашей божественной красотой заставило меня совершить сей дерзкий поступок и явиться в ночной час в Вашу спальню! – пылко воскликнул он привычные слова.
– Господь с Вами, барон! – насмешливо улыбнулась Жанна. – Если бы все, кто преклоняется перед моей божественной красотой, повинуясь этому благородному порыву, пробрались сюда, то здесь дышать было бы трудно. Так что, смею надеяться, Вас привело желание не только преклоняться?
Сбитый с толку де Риберак замер, не зная, как оценить такое заявление: как поощрение его действий или наоборот.
Жанна откинула покрывало, и барон с удивлением увидел, что она
Поднявшись с кровати, Жанна аккуратно обошла коленопреклоненного кавалера и подошла к окну. Посмотрев на луну, она села в стоящее рядом с окном кресло, расправила подол платья и приказала:
– Рассказывайте, зачем Вас сюда занесло.
Пытающийся правильно сориентироваться в ситуации де Риберак очень медленно поднялся с колен и опустился в кресло напротив.
– Я прошу Вашей руки, графиня! – торжественно-печальным голосом возвестил он.
– Очень хорошо… – судя по тону, это сообщение Жанну ничуть не удивило, не огорчило и не обрадовало.
– И как Вы представляете нашу совместную жизнь? Вы понимаете, о чем я говорю?
– Я прекрасно понимаю, графиня. У меня прекрасный замок и неплохие земли, дающие хороший доход. С Вашим приданым получится солидный фьеф. В Аквитании Вам не будет равных, и Вы сможете держать не очень большой, но изысканный двор, – в тон Жанне официально ответил барон.
Жанна ласково улыбнулась де Рибераку и спросила:
– Значит, как я поняла, дальше Гиени Ваши мысли не распространяются, и Вы не считаете, что кое-что в нашем краю можно было бы изменить? Ведь графства, как такового, уже больше нет и большая часть земель, которые я могла унаследовать, после войны отошла короне. Но дело не безнадежно…
– Зачем? Я люблю наш край виноградников и песчаных дюн и ненавижу все эти придворные штучки-дрючки. Что корона захватила, то она не отдаст. А наши соединенные земли значительно перекроют бывшие размеры графства. Но Вы меня, право, поразили, госпожа Жанна! Редко встретишь женщину такой красоты и такого ума! – успокоенный барон решил от скучных деловых переговоров (кстати, довольно странных для юной девушки!) перейти к более волнующим темам.
«Скорее всего, Жанна просто из тех девиц, которым прежде всего нужны уверения в законности галантных намерений со стороны кавалера. Боится продешевить, вот и предприняла такой экстравагантный демарш, маленькая дурочка!» – насмешливо подумал он.
Но Жанна выпрямилась в кресле и, холодно глядя в лицо де Рибераку, отчеканила:
– Земли Ваши не так обширны и дела Вашего баронства не так блестящи, как Вы это представляете! А при отсутствии честолюбивых устремлений Вы на всю жизнь останетесь всего-навсего захолустным дворянином даже с моим неплохим приданым! Меня это не устраивает, и я отказываю Вам! Покиньте мои покои!
– Жанна! – воскликнул ошарашенный барон. – Вы рассуждаете не как юная благородная девица, а как старый ломбардский купец! Брак – это соединение двух сердец, а не двух кошельков! Подарите мне эту ночь и утром, клянусь, Вы измените свое решение!
– Или через месяца три-четыре, когда новенький барончик де Риберак будет весело прыгать в моем чреве! – ехидно подхватила Жанна. – Большое спасибо!
– Пресвятая владычица Эмберская! Подобные слова больше пристали прачке, чем графине! – рявкнул взбешенный отпором де Риберак.