Бретонская колдунья

Галанина Юлия Евгеньевна

– Фи… Будто в траур вырядилась, крыса белобрысая! – откомментировала этот наряд из соседней трибуны Бланш де Монфуа. – Тоже мне, белая королева [12] ! – но в ее словах зависти было больше, чем правды.

Мужской же половине Жанна казалась ангелом, спустившимся с небес. Между тем барон де Риберак поравнялся с трибуной, почтительно приветствовал мадам Изабеллу и, держа копье вертикально вверх, подчеркнуто пренебрежительно проехал мимо Жанны.

В наступившей тишине отчетливо ступали конские копыта.

12

В

средневековой Франции вдовствующие королевы носили траурные одежды белого цвета. (Белый цвет у многих народов изначально считался цветом траура.) Это продолжалось вплоть до вдовства Анны Бретонской, которая впервые надела черное траурное платье.

Подъехав к соседней трибуне, де Риберак медленно склонил копье перед растерявшейся от такого неслыханного счастья Бланш.

Даже если бы в центре поля шлепнулось невесть откуда взявшееся раскаленное ядро, даже это не произвело бы такого переворота. Еще бы! Почти готовый жених первой невесты округи демонстративно ее объезжает! Пахнет пикантным скандалом!

Бланш лихорадочно отдирала заветный рукав, изо всех сил улыбаясь барону. Наконец, присоединив и свой трофей к разноцветному вороху, она горделиво выпрямилась, послала де Рибераку воздушный поцелуй и обернулась в сторону поверженной и всенародно втоптанной в грязь задаваке в белых тряпках, демонстративно поправляя левой рукой (с которой так не хотел отрываться верхний рукав) затейливую прическу.

Но втоптанная в грязь задавака, казалось, и не заметила, что барон проехал мимо нее и улыбалась направо и налево какой-то очень довольной улыбкой, от которой Бланш даже затошнило.

– Ну и нахалка! – прошипела Бланш сидящим рядом подругам. – Воспитанная дама хоть в обморок бы упала, а то и вовсе прямо с турнира в монастырь ушла, а этой бесстыднице и горя мало! Ну да пусть теперь посмотрит как МОЙ де Риберак победит всех рыцарей и поднесет мне корону королевы турнира!

Она опять села и, расправляя юбки, продолжила:

– Я, правда, всегда знала, что эту кривляку бросит, как поближе узнает. Ведь у нее ни рожи ни кожи, только спесь одна! А мужчинам нравится природное благородство манер и изысканное изящество, недаром моя бабка – плод любви нашего государя Карла V и моей прабабки, уж король-то дурнушку не выберет, хоть она там какая угодно графиня будет! – просвещала Бланш полностью с ней согласных подруг. – Да и Жанна только хорохорится на людях, наверняка на душе кошки скребут. Вон ее прилипала Рене как скисла! Та-то попроще.

Кроткая Рене и в самом деле испугалась такого баронского демарша и, чуть не плача, шептала Жанне:

– Господи, да что же он, чуть не в лицо тебе плюнул! Позор-то какой!

– Да успокойся ты, курочка боязливая! – решительно оборвала ее причитания Жанна и весьма довольным тоном добавила: – Все идет расчудесно! Бедняга де Риберак точно такой дурак, как я и думала. Видишь, как наши клуши зашевелились? Бланш на подушке, как на сковородке вертится! Скоро юбки на заду от волнения протрет. Вон какие гордые взгляды бросает – Агнесса Сорель [13] , да и только!

13

Агнесса

Сорель – знаменитая красавица пятнадцатого века. Любовница Карла VII, имевшая на него большое влияние.

Весть о небывалом инциденте сладким яблоком упала в души участников турнира. Каждый рыцарь сообразил, что хваленый сердцеед получил отпор и лелеял теперь надежду на благосклонность Жанны, выраженную в виде заветного кусочка шелка. Только правила выезда на ристалищное поле удерживали рыцарей от того, чтобы не кинуться всей толпой наперегонки к ложе графинь де Монпеза.

Выехавшие вслед за де Рибераком шевалье дю N и шевалье де L чуть не галопом ринулись к центральной трибуне. Жанна величественным движением оторвала и вручила каждому рыцарю по рукаву, снабдив рукава напутствием:

– Я вручаю, мой благородный рыцарь, с этим знаком расположения к Вам и свое сердце! Сражайтесь доблестно, во славу и защиту моей чести!

Рыцари отъехали с твердым намерением открутить де Рибераку шлем вместе с головой.

К великому изумлению соседней трибуны, других рукавов под оторванными (как у большинства красивых дам) у Жанны не оказалось. А на поле выехало еще несколько рыцарей.

– Тю-тю рукава-то! Нечего больше на копья вешать! – злорадствовали юные дамы, готовясь одарить избранников.

Но Жанна внезапно исчезла и через минуту сидела в кресле уже в новом платье.

По накалу страстей подобного турнира никто припомнить не мог. Большая часть зрителей, не отрываясь, смотрела, как рыцари потоком текут к ложе графинь и Жанна безжалостно отдирает рукава с платья, исчезает и опять появляется уже в новом.

Все, без исключения, рыцари, питавшие хоть крохотную надежду на успех, получили по драгоценному для них куску ткани. Де Риберак, как загнанный волк в кольце флажков, оказался окруженным со всех сторон рукавами Жанны, реющими на копьях соперников.

Наконец, последний участник турнира отъехал от центральной трибуны.

Камеристки в шатре, обессилено свесив руки, сидели в блаженной тишине. Им не верилось, что вся суматоха позади и не надо торопиться, как загнанным ланям, снимать с Жанны одно платье, быстро натягивать другое, прихватывать к сброшенному новые рукава, опять раздевать, одевать, пришивать…

– У меня всю ночь перед глазами иголка с ниткой плясать будут! – пожаловалась Аньес. – Я и сейчас-то глаза закрою, и все по новой вижу. Надо же! С госпожой Жанной не соскучишься, не то, что с госпожой Изабеллой!

По сути, турнир еще и не начинался, а у зрителей сложилось впечатление, что самая главная схватка уже состоялась. Как бы то ни было, но его, все-таки, следовало начать, и по отработанному веками ритуалу на поле опять выехали герольды. Не жалея глоток, они объявили, что сегодня состоится первая часть турнира – «joute» [14] – где рыцари будут сражаться один на один. Лучший боец выберет королеву турнира, а завтра участники будут сражаться отряд на отряд и королева турнира вручит приз победителю.

14

Joute – поединок (фр.)