Бремя империи 2
Шрифт:
Тишина повисла в кабинете – каждый обдумывал возможные последствия вторжения. Дело пахло большой войной…
– Российская Империя – государь заговорил тихим и подчеркнуто спокойным голосом, но все, даже те кто сидел на самом дальнем углу стола его услышали – не претендует ни на чьи земли, нам вполне достаточно своих. Так было, так есть и так будет – по крайней мере, до моей смерти. Это неправильно – претендовать на земли, принадлежащие другому народу, другому государству…
Государь помолчал…
– Но и привечать на своей земле бандитов и убийц, выращивать заразу, чтобы разнести ее по всему миру, точить нож, чтобы вонзить его в спину соседу это тоже… неправильно.
Перед выходом, участники
Когда руку протянул адмирал Николай Воронцов, государь задержал ее в своей руке, тихо сказал: "Задержитесь…". Адмирал отошел в сторону, дожидаясь пока церемония закончится…
– Мемориал контр-адмиралу Нетесову и погибшим членам экипажа "Александра Второго" готов? – без предисловия спросил государь
– Место подобрано, проект пока не утвержден…
– Тогда вот что… – государь взял со стола листок бумаги с водяными знаками, обмакнул в чернильницу старомодное перо, которым на Руси было принято подписывать царские бумаги, начертал на бумаге несколько слов, помахал ею в воздухе, чтобы высохло – извольте распорядиться, чтобы архитектор начертал на мемориале эти строки. А это… передайте семье.
Адмирал Воронцов четко, как на параде вытянулся, отдал честь, принял согнутый вдвое лист. Открыл он его уже в своей машине, по дороге в Адмиралтейство – не удержался. На белом глянце бумаги антрацитом чернели строки…
Пока есть такие офицеры как вы, я спокоен за судьбу России
Александр
Оперативное время минус сто пятьдесят восемь часов сорок одна минута
Украина, Прилуки. Восьмая тяжелобомбардировочная эскадра
Конец лета…
Время собирать урожай… И посеявший ветер, да пожнет бурю.
Легкий ветерок задул, веселясь и играясь, поднимая придорожную серую пыль, закручивая легкомысленные вихри и тут же их разрушая, самонадеянно стремясь победить тяжелое, плотным ватным одеялом окутавшее землю марево. Конец августа был для этих мест непривычно жарким, хлеба убрали рано и теперь золотистое жнивье, не могло защитить землю от не по августовски жаркого, совсем летнего солнца. Жарким обещал быть и этот день – уже в восемь часов утра по местному одинокий путник, случись ему оказаться на дороге, задумывался о том, где бы найти живительную тень…
Трехдверный, грозно выглядящий из-за хромированного обвеса внедорожник с откидным верхом, свернул с трассы на вымощенную бетонными плитами дорогу. По правую сторону от трассы желтела стерня – зерновые здесь уже убрал, а по правую… по правую была только тонкая белая линия на горизонте. Трассу от этой тонкой белой линии отделяло поле выцветшей, бледно-зеленой травы – на этом поле на удивление не росло ничего, ни деревьев, ни кустарников – только чахлая, неухоженная трава на истрескавшейся от жара земле. И длинный бетонный забор вдалеке – когда едешь по этой вымощенной бетонными плитами дороге, забор постепенно вырастает, и вблизи уже закрывает большую часть неба – высота его составляет ровно четыре метра, это если не считать кинутых поверху витков блестящей, выглядящей как новенькая режущей проволоки, да неприметных изоляторов системы "Кактус" – электрической системы охраны периметра, из-за которой каждый день какой-нибудь бедолага из батальона охраны базы едет на велосипеде около этого забора, тянущегося кстати на многие километра и собирает в большой пластиковый мешок трупики птиц. Потом эти трупики сжигают на костре на всякий случай – ежедневное жертвоприношение богу
Водитель внедорожника ловко – что выдавало в нем опытного и уже не раз побывавшего на этой базе человека, повернул руль, объезжая большую трещину прямо посреди дороги в одной из плит. Об этой трещине знали только местные – и у командования никак не доходили руки ее заделать. Было не до того, хотя трещине этой было больше месяца. Справившись с этим препятствием, внедорожник продолжил свой путь к воротам базы…
Ворота базы в Прилуках сами по себе представляли достойное восхищения сооружение. Они были двойные – ворота на рельсах, откатывающиеся влево и здоровенная, в две человеческие руки кованая балка – засов, откатывающаяся вправо, причем независимо от ворот. Такое сооружение невозможно было прошибить, даже направив на таран тяжелый грузовик – фуру. Кстати, на учениях это проверили – действительно нельзя.
Человек ловко затормозил прямо у ворот разы, достал висящий на металлической цепочке на шее пропуск – он был похож на банковскую микропроцессорную карту, только на нем была фотография его владельца и не было ни фамилии, ни имени, ни отчества, ни должности, ни звания – только дополнительный штрих-код для перемещения в пределах базы и странный, двадцатизначный номер.
Водитель, ехавший всю ночь и подъехавший в этот ранний, неурочный час к воротам базы был среднего роста, пожилой, с белесыми, будто выцветшими глазами и красным лицом. Хотя эта краснота не имела никакого отношения к пьянству, просто этот человек не мог загорать, под солнцем он обгорал, превращался в вареного рака, покрывался волдырями – а загореть не мог. Одет был этот человек в светло-серую рубашку с коротким рукавом, такого же цвета легкие летние брюки, рядом с ним, на пассажирском сидении валялась шляпа-панама с широкими полями. В целом, человек этот выглядел весьма безобидно и походил на недавно вышедшего на пенсию удачливого и хорошо зарабатывавшего приказчика.
Навстречу остановившейся перед воротами машине через узкую калитку в двери вышел невысокий, неопрятный коренастый капитан в старой, застиранной форме. На вид ему было лет сорок, и смахивал он на обычного интенданта, если бы не одно "но" – в руках он держал автомат со снятым ремнем и держал его так, что мог мгновенно открыть огонь.
– Господин генерал? – капитан улыбнулся, стоящую на КП машину он знал и сидящего в ней человека тоже – говорили, вы в отпуске…
– Какой отпуск… – с беззаботным видом махнул рукой тот, кого назвали генералом – нам, милостивый государь, отпуск нормальный только на бумаге полагается, а так если три дня не дергают, и то в радость. Всю ночь до вас ехал…
Знакомство знакомством, а служба службой – капитан достал из кармана какой-то прибор с кнопками и прорезью, протянул генералу. Генерал прокатал через прорезь свой пропуск, на память набрал код доступа. Небольшая лампочка мигнула зеленым.
– Кроме вас, в машине есть кто-нибудь?
– Никого, только шляпа моя. Проверите?
– Не стоит – улыбнулся капитан – сейчас откроем. С приездом…
Если бы кто-то увидел приехавшего рано утром на базу человека через час после его приезда – то он никогда не смог бы его принять за вышедшего на пенсию приказчика. Аккуратный, ни единой складочки темно-синий мундир с повседневными погонами генерала от авиации, длинный ряд наград – победы в различных конкурсах, организуемых в ВВС, в том числе особо ценимый на этой базе значок "Бомбардир-снайпер", выглядывающий из кармана белый треугольник туго сложенного платка, аккуратная прическа, сосредоточенный взгляд.