Брэдбери
Шрифт:
— Да потому что люди — полные идиоты.
Человечеству дали чудесную возможность бороздить космос, а оно занимается чистым потреблением — пьет пиво и смотрит сериалы. Люди понаделали кучу всяких глупостей: костюмы для собак, должность рекламного менеджера, а что взамен? Вот если бы они развивали науку и с новыми силами осваивали Луну, Марс, Венеру, кто знает, каким бы сейчас был мир…»
Выход «Марсианских хроник» изменил жизнь Рея Брэдбери.
В 1950 году он купил первый собственный дом — с тремя спальнями, с отдельной ванной и с гаражом (правда, машины пока не было). Двенадцать тысяч долларов пришлось занять у родителей, сумма
Жизнь самого Кристофера Айшервуда годилась бы для романа, выдержанного в трагико-приключенческих тонах.
В конце 1920-х годов Айшервуд обучался медицине в Кембридже, но оставил Англию только ради того, чтобы провести несколько недель в Берлине со своим близким (очень близким) другом Уистеном Хью Оденом (1907-1973) — которого впоследствии назовут крупнейшим поэтом-интеллектуалом XX века.
Поэтические сборники — «Танец смерти» («The Dance of Death», 1933), «Гляди, незнакомец!» («Look, Stranger!», 1936), «Испания» («Spain», 1937), «Век тревоги» («The Age of Anxiety», 1947), «Щит Ахилла» («The Shield of Achilles», 1955), наконец, «Избранные стихи» («Collected Shorter Poems», 1968) принесли Уистену Хью Одену всемирную славу и многие премии: Пулитцеровскую (1948), Боллингена (1953), Национальную книжную (1956), а еще — Национальную литературную медаль (1967).
Я запросто себя воображу На старость лет унылым попрошайкой В питейном заведении в порту. Я запросто представлю, как опять, Подростком став, в углу кропаю вирши, Чем непроизносимей, тем длинней. Лишь одного не в силах допустить: Не дай мне бог стать жителем равнины…В 1932 году там же, в Германии, Кристофер Айшервуд влюбился в некоего Хайнца Недермайера. Роман оказался коротким, потому что после прихода к власти Гитлера Айшервуду пришлось срочно покинуть страну, в которой одинаково нетерпимо относились и к евреям, и к гомосексуалистам. Непростые отношения между влюбленными легли в основу романа Айшервуда «Прощай, Берлин!», на основе которого позже был снят знаменитый фильм «Кабаре».
Будь жителем равнины я — питал бы Глухую злобу ко всему вокруг, — От хижин до дворцов, — и к живописцам, Апостола малюющим с меня, И к пастырям, пред засухой бессильным. Будь пахарем я, чтоб меня влекло, Как не картина истребленья градов И мраморов, потопленных рекой? Лишь в страшном сне — точней, в двух страшных снах, Я вечно обитаю на равнине: В одном, гоним гигантским пауком, Бегу и знаю — он меня догонит; В другом, с дороги сбившись, под луной Стою и не отбрасываю тени — Тарквинием (и столь же одинок И полн посткоитальною печалью). Что означает, правда, что страшусь Себя, а не равнин. Ведь я не против (Как все)54
Уистен Хью Оден. Равнины. (Перевод В. Топорова.)
В 1938 году Кристофер Айшервуд уехал в Китай, а через год окончательно переселился в Америку.
В 1940-х Айшервуд увлекся индуизмом — учением веданты.
Выбор не в малой степени определялся тем, что гуру Кристофера понимал и принимал его нетрадиционную ориентацию.
Это, впрочем, не означало сближения с миром равнин.
В 1953 году в День святого Валентина Кристофер Айшервуд на пляже в Санта-Монике опять без памяти влюбился — на этот раз в восемнадцатилетнего художника-портретиста Дона Бакарди. Несмотря на тридцатилетнюю разницу в возрасте, отношения между ними оказались на удивление прочными — они прожили вместе 33 года, вплоть до смерти писателя…
Освободившись от «Марсианских хроник», Рей Брэдбери обратился, наконец, к книге, которую задумал давно. У него и название для нее уже было — «Человек в картинках» («The Illustrated Man»).
Рассказы старые и новые — Рей ничего не хотел терять.
Он не верил в какую-то особенную формулу писательского успеха.
Никакой особенной формулы успеха нет, уверял он журналистов, да и быть не может. Настоящий писатель только потому и пишет, что постоянно испытывает потребность в писании. Настоящий писатель только потому и пишет, что литература пробуждает в нем радость, наслаждение, восторг, страсть, тысячи самых разных эмоций, — а когда это страсть была совместима с расчетами?
Издатель Рея — Уолтер Брэдбери не всегда с этими рассуждениями соглашался.
«Конечно, страсть страстью, — говорил он, — но каждая твоя последующая книга должна быть привлекательнее предыдущей. Учти, Рей, я не говорю лучше, я говорю привлекательнее. Рассказы продаются хуже, чем романы, значит, в твоих рассказах должно заключаться что-то необычное, особенное, привлекательное. “Марсианским хроникам” ты сумел придать видимость чего-то цельного, но в следующий раз такой номер может не пройти. Подумай над этим».
Рей подумал и — написал к будущей книге специальное вступление.
Некий молодой человек бесцельно (на первый взгляд) бродит по пыльным дорогам штата Висконсин.
Жаркие вечера…
Свинина с бобами…
Неспешные размышления…
Однажды рядом с молодым человеком присаживается неизвестный, видимо, такой же бродяга: руки длинные, сам большой, грузный, только лицо детское. Жара такая, что ты весь течешь, как мороженое, а на неизвестном — наглухо застегнутая шерстяная рубашка.
— Почему ты ее застегиваешь?
— Да мальчишки гоняются, вот, смотри…
Бродяга распахивает рубашку, и молодой человек видит, что все тело его с головы до ног разрисовано удивительными картинками. Даже в ладони будто роза лежит — совсем как живая, только что срезанная, с хрустальными каплями росы на розовых лепестках.
Да что там ладонь!
На бродяге просто живого места не было.
Всюду ракеты, фонтаны, звезды, цветы, человечки — целые толпы человечков, да так всё хитро сплетено и перепутано, так живо написано, что казалось — слышны тихие приглушенные голоса. Бродяга шевельнется, и — сразу вздрагивают крохотные рты, искрятся, подмигивают веселые глазенки, взмахивают розовые ручки.