Брат моего парня

Вашингтон Виктория

И мне не дали забыть об этом.

— Это она? — прошептали у самой уха.

Я не обернулась.

Пусть шепчут.

Пусть глотают собственную желчь.

Но пальцы вцепились в лямку рюкзака крепче.

Я заметила, как двое из моей группы поспешно отвернулись, когда я подошла. Один из них выронил ручку и не стал её поднимать, пока я не прошла мимо.

А потом кто-то засмеялся — тихо, приторно.

Мне в спину.

Я не знала, откуда слухи пошли,

но они уже жрали меня заживо.

Про то, как я «подстелилась, чтобы попасть сюда».

Про то, как использовала имя Кая.

Про то, как альфы не должны связываться с теми, кто продаёт свою честь за грант.

Я никому ничего не объясняла. Потому что объяснение — это всегда оправдание. А я никому ничего не должна.

Тем более — им.

Я свернула к кафетерию.

Шум, гул голосов, звон посуды — всё слилось в одно. Студенты сидели за столами, кто-то читал, кто-то ржал в голос, кто-то листал ленту на телефоне.

Я поймала несколько косых взглядов.

И снова то же: “вот она…”

Я подошла к прилавку и заказала кофе. Бариста даже не посмотрел на меня.

Когда я обернулась, он уже наливал капучино какой-то девушке с красными ногтями. Меня он будто не видел вовсе.

А может, не хотел.

Я нашла свободный стол в углу, достала планшет, сделала вид, что читаю.

Руки дрожали.

И именно в этот момент он вошёл.

Коул.

Как всегда — в тёмной одежде, с телефоном в руке, с тем самым непроницаемым лицом, от которого внутри сжималось всё.

Он даже не посмотрел на меня — и всё равно я знала, что он меня заметил.

Альфа сделал заказ, встал рядом, пока бариста наливал кофе.

Спокойный. Безупречно собранный.

Как будто всё происходящее вокруг — не его дело.

Как будто он — не часть этого.

Я встала и медленно подошла.

Заговорила первой — потому что молчание между нами всегда было опаснее слов.

— Тебя, наверное, это радует, да? — Я не улыбалась. И не срывалась. Просто смотрела ему в глаза. — Твоя маленькая победа.

Он оторвался от телефона. Медленно. Поднял взгляд.

В глазах — ни эмоции, ни сожаления.

— А ты правда думаешь, что для этого мне нужно было хоть что-то делать? Я бы не стал тратить свое время на такую фигню.

Голос спокойный.

Ровный.

Острый, как лезвие.

Я стиснула зубы.

— Даже если и так, ты мог бы остановить это. Один твой чёртов взгляд, и они бы заткнулись.

Он слегка наклонился вперёд, взял кофе, не сводя с меня взгляда.

— А зачем?

— Что?

— Если это правда, то зачем вмешиваться?

Я хотела

ударить его. Или убежать.

Неважно. Главное — не стоять и не чувствовать, как что-то внутри трещит по швам.

— Ты знаешь, что это ложь. — Мой голос сорвался. — Но ты ничего не сделал. Потому что тебе удобно, когда я грязь. Тогда ты выглядишь чище, да?

Он сделал глоток кофе. Медленно.

— Не приписывай мне свои проблемы, нищенка.

Коул еще раз окинул меня холодным взглядом и ушёл.

Не оглядываясь.

Не обронив ни слова больше.

Оставив меня посреди кафетерия — как пустое место.

Я стояла словно в эпицентре взрыва, которого никто не заметил.

Всё вокруг продолжало жить — звенели ложки, скрипели стулья, кто-то смеялся, кто-то зевал.

Нищенка.

Слово стучало в висках. Как будто ударили. Холодно, точно, наотмашь.

Я развернулась и вышла.

Шаг за шагом, глухо, механически, будто ноги сами несли вперёд, пока разум пытался догнать, что только что произошло.

На первом этаже в стеклянной двери отразилась — я.

Пустая. Бледная.

Слишком маленькая для всего этого шума вокруг.

— Рэн!

Голос. Знакомый.

Настоящий.

Я обернулась.

Кай спускался по лестнице. Быстро, почти сбегая. Лицо напряжённое. Он даже не надел кофту, только тонкая тёмная рубашка поверх футболки — и рюкзак сбился на одно плечо.

— Я искал тебя по всему кампусу, — выдохнул он, подойдя ближе. — Ты… ты в порядке?

У него были тёплые глаза.

Но я не могла ответить. Не могла даже солгать, что всё хорошо.

Он смотрел на меня внимательно, изучающе. Потом вдруг тихо добавил:

— Я знаю. Уже все знают. Эти… слухи.

Слово вылетело из его рта с явным отвращением. Как что-то грязное, чего он хотел бы не касаться — но не мог.

— Я не понимаю, — продолжил он. — Кто это сделал? Зачем?

Я чуть дернулась — едва заметно.

Зачем?

Если бы я знала.

— Неважно, — хрипло произнесла я. — Уже поздно. Оно всё уже разнеслось.

— Эй. — Он шагнул ближе. Очень медленно, будто боялся меня спугнуть. — Поздно только тогда, когда ты сдаёшься. А ты — не из таких.

— Ты так уверен? — Я вскинула на него глаза. Горло жгло. — А если мне надоело? Если я не хочу быть сильной каждый раз, когда кто-то вытирает об меня ноги?

Он смотрел долго. Молча.

А потом сказал:

— Тогда дай помочь. Пока ты не хочешь быть сильной.

Слова легли слишком тихо. Слишком правильно.

И от этого — почти невыносимо.