Брат моего парня

Вашингтон Виктория

Кай отпустил мою руку, но остался рядом — близко, почти плечом к плечу.

— Ты держалась невероятно, — сказал он. — Я тобой восхищаюсь.

Я усмехнулась — тихо, безрадостно.

— Если хочешь — мы можем уйти прямо сейчас. Сказать, что тебе нездоровится. Я… не хочу, чтобы ты терпела ради меня.

— Я не ради тебя, — сказала я честно. — Ради себя тоже. Я не позволю им думать, что они могут меня вытолкнуть. Или думать, что я не достойна тебя.

Кай кивнул. Он понял — не полностью, но достаточно. И сейчас

спорить с моими словами не стал. Хотя раньше я так открыто не заявляла о подобных мыслях.

— Знаешь, — мягко сказал он, — ты не одна. Даже если тебе кажется, что мир против тебя. Ты не одна, Рэн.

Он протянул руку, осторожно коснулся моего подбородка, заставляя поднять взгляд.

— И если кто-то причиняет тебе боль… я хочу знать. Чтобы защитить тебя.

Я вдохнула глубже. Это было так правильно, так светло — то, что говорил он. Настолько контрастно тому, что царило во мне последние дни.

Но свет не всегда спасение. Иногда от него ещё больнее видеть тени.

— Кай, — прошептала я, — не надо обещать то, что не сможешь выполнить.

— Я могу всё, что нужно.

— Даже если мой враг — твоя родная кровь?

Он замер. На секунду. Всего на одну. Но этого хватило, чтобы правда вспыхнула между нами, как оголённый провод.

Да. Он понял, кого я имею в виду.

— Рэн…

— Если ты сейчас скажешь «он тут ни при чём» — я уйду домой пешком.

Кай закрыл глаза на миг. Вдохнул.

— Я ничего не скажу. Потому что сейчас ты не услышишь.

— Правильно.

Мы снова молчали. Я смотрела на фонарь, свет которого растворялся в холодном воздухе, и думала — интересно, что чувствуют люди, когда их бросают в воду, связанными? Дрожь? Паника? Или просто пустоту, когда понимают, что выбраться не смогут?

Я мысленно стояла по горло в воде уже несколько дней. И пока держалась.

В этот момент за нашей спиной послышались шаги. Ровные, неторопливые. Слишком уверенные. Я знала эти шаги, как знала удары собственного сердца.

Кай выпрямился. Я не обернулась сразу — дала себе секунду.

— Не думал, что вы предпочитаете свежий воздух, — раздался спокойный голос. — Обычно гости остаются в доме.

Я повернулась.

Коул стоял в нескольких шагах. Тёмная толстовка, руки в карманах. Лёгкая улыбка — почти вежливая, почти теплая. Если не знать, что в ней нет ничего настоящего.

— Иногда воздух нужен, чтобы не задохнуться, — сказала я.

Кай напрягся рядом — я почувствовала это кожей, как ощущают холод до того, как он касается.

Коул чуть наклонил голову — как будто мой ответ был ему интересен.

— Верно, — сказал он. — Тут бывает душно. Много ненужных людей, много лицемерия.

Его взгляд задержался на мне на секунду дольше, чем нужно.

Навязчивый, но не грубый. Исследующий. Как будто я была книгой, которую он когда-то прочитал до конца, а теперь смотрел, не изменился ли текст.

Каждый

раз этот взгляд вызывал прилив крови к щекам и злость. Мне казалось, что в этот момент он вспоминает то же самое, что я.

— Ненужных… — буркнула себе под нос, словно пробуя это слово на вкус. Кай молчал, будто не понял, к чему Коул бросил эти слова. Или просто делал вид. — Знаешь, я всегда поражалась, как можно делить мир только на черное и белое. И людей тоже.

Его глаза едва заметно блеснули. Коул сделал шаг ближе — не угрожающе. Просто сокращая расстояние. Один метр. Полметра. Близко настолько, что я могла услышать его дыхание.

Запах. Холодный. Чистый. Чуть терпковатый. Никогда не меняющийся. Если бы память имела аромат — у моей был бы такой.

— Запах у тебя не меняется, — сказала я, не отводя взгляда. — Как и привычки быть настолько бестактным.

— Привычки — это стабильность, — отозвался Коул лениво. — Тебе бы пригодилась.

— Например, не врать? — “в отличие от тебя” — пронеслось в голове, но я смогла удержать язык за зубами.

— Например, не изображать святую, — он чуть улыбнулся.

Кай шагнул ближе ко мне, встал вполоборота.

— Давайте без этого, — попросил он тихо. — Вечер семейный.

— Вот именно, — сухо бросил Коул. — Семейный.

— Я здесь гостья, — сказала я. — Не мусор, который нужно вынести поскорее.

— Кто-то уже вынес, — он едва заметно кивнул в сторону дома. — Ты же ушла из-за стола первая.

— Потому что надоело слушать намёки, — ответила. — И видеть твой профиль в каждом бокале.

Его улыбка на миг исчезла. Возвращённая тишина звякнула, как металл.

— Если у тебя претензии — формулируй, — произнёс он чуть ниже. — Терпеть не могу полунамеки.

— Хорошо. Это ты запустил слухи, — сказала я прямо. — Про профессора. Про «подстелилась». Про «грант за постель». Ты. Скажи здесь, в голос: «да» или «нет».

Кай вздрогнул, будто от удара.

— Рэн… — начал он.

— Пусть скажет, — перебила я.

Коул смотрел спокойно. Долго.

— Я не расспускаю сплетни, — произнёс Коул наконец. — Я раздаю факты. А люди уже сами делают выводы.

— Факт один: ты мстишь, — я шагнула ближе. — Не потому что я что-то сделала. А потому что я — не та, кем ты хотел меня видеть.

— Громкое заявление, — он чуть склонил голову. — Но пустое.

— Пустое — это про тебя, — выдохнула я. — Раз уж тратишь время на то, чтобы пачкать меня такой мерзостью.

— Всё, хватит, — Кай встал между нами, ладонь поднял, как барьер. — Хватит, слышите? Здесь точно не то место.

Коул не двинулся. Только перевёл взгляд на брата.

— Отойди, Кай.

— Нет.

Они секунду смотрели друг на друга. Я видела, как у Кая напряглась челюсть.

— Ты можешь хотя бы раз не лезть туда, где тебя не просили? — спросил он ровно.