Брат моего парня

Вашингтон Виктория

В два шага я подошла к столу и со всего размаху ударила кулаком по столешнице. Ручки и тетрадки с грохотом посыпались на пол. Кисть пронзила боль, но мне было плевать.

Лира ахнула.

— Перестань! — вскрикнула она, хватая меня за локоть. — Ты не можешь быть уверена…

— Ещё как могу! — оборвала я её, вырывая руку. — Кто ещё способен на такую мерзость, а? Кто с первого дня возненавидел меня ни за что? Кто смотрел на меня, как на сорняк, случайно проросший в его дорогом саду?

Я почти кричала ей в

лицо, срывая горло. Перед глазами стоял образ Коула, самодовольного, злого. Ненависть вспыхнула с новой силой, ослепляя.

Лира попятилась, но не отступила.

— Рэн, послушай… — проговорила она умоляюще, подняв ладони, будто пытаясь успокоить меня на расстоянии. — Я понимаю, ты злишься на него. Но подумай, ну вот здраво… Коул бы так не поступил.

Я бросила на неё уничтожающий взгляд.

— По-твоему, он — благородный рыцарь? — я горько усмехнулась, чувствуя, как закипает новая волна ярости, теперь уже на подругу. — Думаешь, он не способен на подлость?

— Он, может, и сноб, и заносчивый, — торопливо заговорила Лира. — Но это… это слишком низко. У него есть границы, я уверена. Он бы не стал настолько жестоко…

— Границы? — не веря своим ушам, прорычала я. — У него? Серьёзно?

Лира сглотнула, но кивнула упрямо.

— Я знаю его не первый год, — тихо сказала она. — Коул много о себе думает, но он не монстр. Он бы не стал распускать про девушку такую ложь, поверь.

— Поверить?! — я ткнула пальцем себе в грудь, потрясённая. — Ты просишь меня поверить, что он тут ни при чём?

— Да, — Лира смотрела умоляюще. — Пожалуйста, Рэн. Не делай поспешных выводов… вдруг это вообще кто-то другой.

— Мне не нужны доказательства, — отрезала я. — Я нутром чую, что это он! Он ненавидит меня, понимаешь? С первой минуты невзлюбил. Не скрывал этого. Он вполне способен ударить по самому больному месту!

Лира крепко зажмурилась, собираясь с духом, затем снова взглянула на меня.

— Не хочу верить, что это он, — выдохнула она. — Это был бы уже перебор… слишком низко даже для него.

Меня трясло. Я с трудом сдерживала себя, чтобы не швырнуть чем-нибудь в стену.

— Что, жалеешь его теперь? — процедила я. — Бедный Коул, которого я оговорила…

— Перестань, ты несправедлива! — в голосе Лиры прозвучали слёзы. — Я пытаюсь быть объективной…

— Объективной? — криво усмехнулась я. — Прекрасно.

— Рэн, я думаю о тебе! — вдруг выкрикнула она, и по её щеке скатилась слеза. — Господи, да зачем бы мне ещё бежать к тебе ни свет ни заря с этой ужасной новостью?! Я же хотела тебя предостеречь, поддержать!

Мы обе замолчали, тяжело дыша. Между нами, казалось, встала стена. Ещё вчера мы смеялись и болтали, как давние подруги — а сейчас не могли смотреть друг на друга.

Лира смахнула рукавом слезинку и заговорила тише:

— Я на твоей стороне, Рэн. Честно.

В комнате повисла

звенящая тишина. На полу валялись мои тетради и карандаши, со стола медленно капал на ковёр пролившийся кофе. Лучи утреннего солнца пробивались сквозь шторы, холодные и безжалостные.

— Странная у тебя сторона, — сказала я глухо, опустив глаза. — Ты больше защищаешь Коула, чем меня.

— Неправда… — прошептала Лира и сделала шаг вперёд.

— Оставь, — оборвала я, чувствуя смертельную усталость. Я опустилась на край кровати, отвернувшись. — Спасибо, что рассказала. Дальше я сама.

— Не отталкивай меня, — умоляюще сказала она, затаив дыхание. — Нам сейчас нужно держаться вместе, слышишь?

Я горько усмехнулась и посмотрела ей прямо в заплаканные глаза.

— А по-моему, теперь каждый сам за себя.

Слова вышли жестокими. Я поняла это, лишь увидев, как побелели Лирины губы. Она покачнулась, точно я её ударила.

— Как знаешь, — прошептала она после паузы.

Лира медленно подняла с пола мой опрокинутый стул, поставила его к столу. Потом повернулась и, тихо-тихо ступая, направилась к двери. Я не шевельнулась.

Она задержалась в дверях, бросив на меня взгляд. Я почувствовала укол совести… но лишь отвернулась.

Дверь мягко щёлкнула и закрылась.

И только тогда я разрыдалась в голос.

Я плакала от злости, унижения и бессилия, проклиная про себя всех: и однокурсников, готовых верить анонимной грязи, и Коула, наверняка торжествующего моим позором, и саму себя — за то, что сорвалась на Лире, единственной подруге.

Я прикусила кулак, пытаясь заглушить рыдания, и думала только об одном: если это действительно дело рук Коула, он горько пожалеет. Ненависть кипела во мне, вытесняя даже страх. Страх потерять всё — и место в университете, и будущее, и саму свою мечту — жил где-то в глубине души, но я не позволяла ему вырваться наружу. Я держалась за свою ярость, потому что только она сейчас давала мне силы дышать.

Впереди меня ждала борьба за моё имя и моё будущее. И я не позволю какому-то Коулу отобрать это у меня.

5

Я знала, что так будет, но всё равно не была готова.

Ни к этому липкому чувству чужого взгляда на затылке.

Ни к молчанию, которое звенело в воздухе, как будто я перестала быть частью чего-то общего.

Ни к этой пустоте в глазах тех, кто ещё вчера улыбался.

Да, даже вчера некоторые с опаской смотрели в мою сторону. Но ситуация не была настолько плачевной.

Я шла по университетскому коридору, держась прямо и всё же ощущала, как под подошвами дрожит пол — или это просто ноги дрожали. Всё казалось прежним: стены, запах кофе из автомата, студенты с рюкзаками, переговаривающиеся у шкафчиков. Но теперь между мной и этим миром выросла стена. Прозрачная. Холодная.