Брат моего парня
Шрифт:
Я почувствовала, как у меня перехватывает дыхание, как уходит почва под ногами, как губы становятся горячими, как пальцы цепляются в его одежду, будто я боялась, что он исчезнет прямо из рук.
Он притянул меня ближе, настолько близко, что между нами не осталось воздуха. Поцелуй углубился — резкий, требовательный, но в нём была такая ярость сдержанного желания, что у меня дрогнули колени.
Мои руки поднялись выше, к его шее, и я почувствовала, как он вздрогнул, чуть подался вперёд, будто хотел поглотить
— Рэн, — прошептал он, прижимая меня к себе так, что это было ближе, чем близко. — Скажи, чтобы я остановился. Пожалуйста.
Это «пожалуйста» прозвучало как последнее усилие альфы удержать себя.
Я посмотрела ему в глаза. Они были тёмные, почти черные в полумраке — слишком честные, слишком оголённые. И я поняла: если я сейчас отвернусь — он уйдёт. Если скажу «нет» — каждая клетка моего тела будет противостоять.
Я дотронулась до его лица, большим пальцем провела вдоль линии скулы — медленно, дрожа.
Он выдохнул резко, глухо, будто что-то внутри него сорвалось с цепи.
Следующий поцелуй был еще более требовательным. Его руки подняли меня так, будто я была невесомой, и мои ноги сами скользнули вдоль его бёдер. Он прижал меня к себе, а спиной к столбику беседки. Мир стал горячим, ослеплённым, сведённым к его прикосновениям.
Целовал меня жадно, отчаянно, как человек, который слишком долго держал себя на поводке и теперь не мог остановиться. Глубже и сильнее, так, будто хотел запомнить вкус, дыхание, дрожь моих пальцев.
Я чувствовала каждый его вдох, каждый напряжённый мускул, каждое движение пальцев.
Когда я снова оказалась на ногах, его ладони скользнули под мою одежду, едва касаясь кожи, но от этого прикосновения у меня перехватило дыхание так резко, будто из легких выбили весь воздух.
— Я не смогу быть осторожным, — он прошептал мне в губы, почти срываясь на хрип. Слова ударили глубже, чем его поцелуи.
Я не знала, хочу ли осторожности. Я знала только, что его руки на моей талии — правильнее любого выбора, который я пыталась сделать до этого.
Ветер ударил резким порывом. Свет лампы чуть дрогнул. Коул поднял голову, на секунду пытаясь выровнять дыхание, будто собирался отпустить меня… но его пальцы всё равно держали мою талию крепче, чем нужно.
И я почувствовала, как внутри что-то окончательно проваливается — страх, сомнения, весь этот глупый самоконтроль.
Я коснулась его губ ещё раз — медленно, как ответ, который нельзя спутать. — Я не собираюсь выходить замуж за Кая. Он знает об этом. Я ему отказала, — признание вырвалось спутанным и сумбурным.
Его зрачки расширились так, будто тьма вошла в них.
Следующее движение было не резким — решительным. Он обхватил меня под коленями,
— Я отнесу тебя к себе, — сказал он тихо, даже не спрашивая. Тон был таким, как если бы он наконец позволил себе сказать то, что хотел давно.
Мой стук сердца чувствовался через его грудь… или это билось его, я уже не различала.
Ночь обдала кожу туманным холодом, но жар его тела делал меня почти нечувствительной к этому. Он шёл быстро, уверенно, будто боялся, что если замедлится — я одумаюсь. А я… я не хотела одумываться. Я впервые за долгое время не хотела ничего контролировать.
Когда до дома оставалось несколько шагов, он остановился. Придержал меня на руках чуть крепче, чем нужно. Вздохнул — тяжело, будто из последних сил удерживал себя от того, чтобы прижать меня к стене прямо здесь, под открытым небом.
— Последний шанс сказать «нет», — выдохнул он, глядя мне в глаза. — Я должен его дать.
Его голос дрожал от наката желания, которое он не мог больше прятать.
Я провела пальцами по его щеке, по линии его губ. И покачала головой.
— Поздно.
Его дыхание сорвалось.
Он вошёл в дом быстро, почти беззвучно. Коридор поглотил нас мягким полумраком. Дверь за спиной закрылась — тихо, но как щелчок капкана, отрезавший всё внешнее.
Я знала, что сейчас здесь никого нет. Хотя, казалось, что даже если бы кто-то был, меня бы это не остановило.
Коул поставил меня на ноги только в своей комнате, но не отпустил — его ладони остались на моей талии, будто боялся, что я исчезну, если он разожмёт пальцы.
Тепло его рук скользнуло выше. Он накрыл моё лицо ладонями, поцеловал — жадно, голодно, так, будто собирался выпить воздух из моей груди.
И между этим поцелуем, его дыханием, моими пальцами на его шее стало ясно: назад дороги нет.
Его ладони обхватывали моё лицо, затем спускались к шее, к плечам, к талии — каждое движение становилось глубже, настойчивее, увереннее. Я чувствовала, как он дрожит, будто от того, что слишком долго держал себя в руках.
Его губы скользили по моим, потом ниже — к подбородку, к шее, и от этих поцелуев у меня подкашивались ноги.
— Коул… — выдохнула я, не узнавая свой голос. Тихий, сорванный, будто принадлежал не мне.
Он остановился на секунду, только чтобы посмотреть на меня. Взгляд был тёмным, глубоким — почти болезненным от желания.
— Я думал, ты будешь отталкивать, — признался он. — А ты притягиваешь.
— Я сама не знаю, что со мной… — прошептала я.
— Я знаю. — Он наклонился к моему уху, и от его дыхания у меня по спине пробежал жар. — Ты хочешь меня так же сильно, как я хочу тебя.