Брат-чародей
Шрифт:
— Что?…
Чародей скосил глаза на недоумевающего Гилла и рассмеялся:
— Ты когда-нибудь рыбу ловил?
— Нет, не доводилось.
— Это ты зря… Ну так мы сейчас чуть не приняли участие в рыбалке… Только с другой стороны сети.
— Какая сеть? О чём ты?… Это были разбойники?!
– немного невпопад догадался Гилл.
— Да. Ты спокойно едешь по лесу, как вдруг ни с того, ни с сего, вдруг оказываешься в обычной рыбачьей сети… которую тебе умело сбрасывают прямо на голову. Запутаться в ней проще, чем перерезать… Да и времени на это «рыбаки»
Гилл настороженно оглянулся назад — не покажутся ли сзади бородатые лица?
— Нет, если добыча уходит, погони они не устраивают. Бегают они плохо, лучники из них тоже никудышные. Они ведь действительно рыбаки; летом и осенью они чуть ли не живут в своих тысячах озер. Всё же рыбачить прибыльнее, чем поджидать одиноких путников на заброшенной дороге, — снова засмеялся Кастема, а после паузы добавил. — Нам повезло, что под их вожаком сломалась ветка.
— Так это был сам вожак? — непонятно чему обрадовался Гилл.
— Да, скорее всего. Если бы на его месте оказался кто-то из обычных разбойников, они вряд ли бы бросились спасать его, начисто забыв о добыче… Люди здесь живут бедно… Очень бедно…
И Кастема невесело замолчал. Его молодого и нетерпеливого спутника это явно не устраивало, и тысячи его вопросов готовились выплеснуться наружу — но только что-то в углубившихся морщинах на лице чародея не дало ему потревожить его задумчивости.
А дорога всё струилась между небольшими холмами и болотистыми озерами… Кое-где начали попадаться следы человеческого жилья: то заброшенная рыбачья хибара, то крестьянский хутор с поджимавшими хвосты собаками. Но ни одного человека за заваливавшимися плетнями Гилл так и не увидел, сколько ни приглядывался.
Так они ехали довольно долго, пока не подъехали к распутью. Чародей остановился и повернулся к Гиллу:
— По главной дороге мы скоро попадем в селение, в котором есть постоялый двор. Если свернём направо — сделаем небольшой крюк. Но на ночь остановимся в замке старого барона гра Петтиара и его благородной дочери. Я предоставляю тебе право выбрать.
Вот тут-то обычно такой разговорчивый Гилл не смог выдавить из себя ни слова. Он только глотнул воздух, как вытащенная на берег рыба, — и восхищенно кивнул!
— Ой, Кастема, что ж ты так быстро уезжаешь из моего дома? Али боишься чего? — благородная Дороша нарочито озорно прищурила глаза и подбоченилась одной рукой, одновременно второй поднимая факел, чтобы предрассветная темнота не мешала её гостям ладиться в путь.
— Нет уж, Дороша. Ты ищи-ка себе добычу среди молодых и неопытных. А я воробей стреляный, — с укоризненной улыбкой ответил чародей, внимательно проверяя, хорошо ли оседлали его коня. Женщина в отчет залихватски расхохоталась:
— Стреляный? Да уж скорее меченый!
Кастема машинально поднял руку к виску.
— Да уж… Некоторым повезло ещё меньше, — махнул он головой куда-то в сторону частокола, на что хозяйка захохотала ещё громче.
Во двор вышла заспанная служанка
— Льешка, сонная тетеря, ну где ты бродишь? Отдай это господам, да живее же! — и тут же с беззлобным "Запорю!" отобрала у неё сверток и сама протянула его уже сидевшему в седле чародею. — Вам припасы на дорогу. Знаю я, чем тут кормят по постоялым дворам!
И пока Кастема был занят, привязывая объемный мешок с провизией к луке седла, она молча, с чуть погрустневшим лицом, стояла рядом, рассеянно поглаживая Орлика. Как показалось внимательно наблюдавшему происходящее Гиллу, тому эта неожиданная ласка понравилась.
— Хороший конь.
— Благодарю, гра-сина…
— Ну-ну… Давай-ка без придворных реверансов! — оборвала баронесса Кастему, вложив в последние слова изрядную долю снисходительного презрения.
— Спасибо тебе, Дорош. За хлеб и за кров.
— Да… Будешь в наших краях, заезжай к нам. Ты и твой друг, — повернулась она к Гиллу.
— Благодарю тебя, высокородная гра-сина! Гостеприимство этого дома уступает лишь красоте его хозяйки! — каким-то наитьем Гилл понял, что выговор за «реверансы» вряд ли будет распространяться и на него. Судя по ответному кивку женщины, он угадал.
— Будьте осторожнее в пути. Что-то у нас в последнее время на дорогах ба-аловаться много стали, — потянула она это безобидное слово, словно вкладывая в него новый смысл.
Кастема лишь кивнул в ответ и тронул коня. Гилл тоже промолчал, отметив про себя, что чародей, похоже, ни словом не обмолвился с хозяевами усадьбы о вчерашнем неудачном нападении разбойников. А ведь то, что он легкомысленно назвал «замком», вряд ли выдержало бы штурм даже плохо вооруженных лихих людей.
Когда они уже выезжали за ворота, Гилл обернулся, и у него ёкнуло сердце — то ли от того, что в этот момент под ним споткнулся конь, то ли от открывшейся картины. Между беззвёздной высью тёмно-синего неба, сливающегося внизу с чернотой неосвещённой усадьбы, и предутренней тьмой утоптанного снега пополам с навозом — простоволосая женщина в длинном охотничьем кожухе с беспокойным огнём факела в руке и с грустным взглядом чёрных глаз…
И снова дорога… Гилл потихоньку начинал привыкать к её монотонности. И к её непредсказуемости. Вот и сейчас, где-то внутри него безостановочно крутилась мысль — а не считать ли наглым обманом то, что вместо отважного барона, убеленного сединами и боевыми шрамами, вчера ему предъявили какого-то замшелого деда, а вместо обещанной юной красавицы-дочери, — седую страхолюдину с большими крестьянскими руками?
— Ты не поверишь, но в молодости она была ещё некрасивее, — Кастема словно прочитал мысли Гилла; а после его удивленно-недоверчивого взгляда, продолжил. — Только в ней всегда чувствовалась какая-то внутренняя сила… яркий огонь… который притягивал к себе мужчин — сильных мужчин, больше всего на свете ценивших вкус победы. И они к ней сватались — а она весело смеялась и отказывала им. Наверное, ей нравились совсем другие мужчины…