Брат-чародей
Шрифт:
И эта боль сорвала его с места, закружила по городу в поисках облегчения, а потом бросила в тёмное жерло древнего божества, издавна предлагающего всем бедолагам честное забвение за сущие гроши.
— Ага… Ну да… Это, значит, я всё-таки добрался до дедовского дома. Честно говоря, этого я уже не помню. А тут ты, да? — повернулся он опять к Легине и принял сидячее положение. —
— Пьяных, — пришла ему на помощь сестрёнка.
— Ну зачем так грубо. Дед в курсе?… Ох, надо научиться пить.
— Идиот.
— Нет, ну зачем ты так грубо?! Ты же совсем не такая… Знаешь, — вдруг посерьёзнел он, — я ведь думал уже. Ты ведь мне только троюродная? То есть никаких препятствий нет. Жена из тебя будет — первый сорт. И с тобой даже я почти приличным мужем буду! С тобой ведь не забалуешь. Как раз то, что мне надо. Дед всё-таки прав… н-да… О чём это я?… А ну да, вспомнил. Конечно. Ну да. Выходи. За меня. Замуж.
Он поднял взгляд к лицу Легины, со спокойным ожиданием заглянул в её ясно открытые глаза. Реакция Легины — точнее почти полное её отсутствие — неожиданно успокоила его. Ему не хотелось ни радостных воплей, ни слёз, ни каких других бурных выражений согласия. Ну ладно, пусть и несогласия. В общем, он прочитал её сдержанность как разумное обдумывание его предложения.
— Что скажешь, Гин? — повеселел он.
— Что скажу?… - голос Легины был чист и ровен. — Во-первых то, что сюда ты не добрался. Это я нашла тебя у трактира. Почти валяющегося под забором. Наняла двух воришек. И они доставили тебя сюда.
— Подожди… Не может быть…
— Помолчи. Сейчас я говорю. Во-вторых. Сделала это я вовсе не ради тебя. А потому что очень… очень уважаю лорда Станцеля. Твоего деда. Которого ты позоришь своим поведением.
— Моего деда? Только моего? — быстрый умом Гилл выхватил странное уточнение.
— Да. Только твоего. И это относится к тому, что в-третьих. Кого ты просишь выйти за тебя замуж?… Гину. Очень хорошо… Только здесь нет никакой Гины!!
– её голос вдруг сорвался
Она остановилась перевести дыхание. Встала со своей табуреточки. Пошла к выходу.
Гилл молчал. Он еле удерживался в седле стремительно мчащейся неизвестно куда ситуации. Ясно чувствовал, что сказано ещё не всё. И просто ждал, когда это всё будет сказано. И не важно, что она уже уходит. Молча уходит.
— Здесь нет Гины, которая могла бы выйти за тебя замуж, — остановившись в дверях, спиной к нему, с суровой обречённостью повторила она.
— А кто… здесь… есть? — решился на вопрос Гилл.
Она легко обернулась. Глаза её опять были ясно открыты, но в них ничего нельзя было прочитать.
— Моё имя Легина. Легина, дочь Ригера и Энивре. Теперь ты до конца дней своих можешь быть счастлив от мысли, что однажды делал предложение принцессе чистой королевской крови. Будущей королеве.
…Когда в беседку притопал Ракенык, Гилл сидел на лавочке всё в той же позе, всё так же уставившись в открытый проём выхода из беседки. Садовник непонимающе огляделся по сторонам, опустил вытянутую руку, в которой держал стакан с желтоватой жидкостью, и нахмурился на Гилла:
— Это чего это она отсюда так быстро ушла? А? Нехорошо, сударь. Она ведь тебе… тебя… Эк! — сердито крякнул он, не давая сорваться с языка чужой сердечной тайне. — А ты ведь, чай, обидел Гину, а?
— Обидел Гину? — эхом повторил Гилл. — Обидел Гину… Ну да, точно. Обидел.
— Ну вот, что я и говорю! Эх, нехорошо, сударь!
Гилл вылетел на улицу, с каким-то звериным рычанием крутанулся по пыльной дорожке, под высоким небом. Резко замер, раскинув руки. И прошептал в высокое-высокое небо:
— Да только не Гину…
Продолжение следует
Здесь и далее стихи, отмеченные звездочкой, принадлежат средневековому испанскому поэту
Феликсу Лопе де Вега Карпио.
jeneva_zp@mail.ru