Браслет императрицы
Шрифт:
– Я с тобой! – встрепенулась подруга. – Обойдутся без меня полдня!
Нинка долго не открывала, наконец за дверью послышались шаркающие неуверенные шаги.
– Это мы, Нина! – закричала Надежда, не дождавшись, пока спросят. – Мы с Люсей!
Ужасающе долго Нина гремела замками, наконец дверь открылась, и приветливая улыбка застыла на губах Надежды.
Нина и раньше не была красавицей. Однако в последнее время, после замужества, она не то чтобы сильно похорошела, но стала похожа на нормального человека –
Теперь же перед ними стояла не Нина, а ее бледная тень. Или то, что получится из Нины лет через двадцать, а может, и больше. Волосы висели безжизненными прядями, глаза смотрели тускло, бескровные губы были покрыты серым налетом.
– Нинка, что с тобой случилось? – Люся оттолкнула Надежду и ворвалась в квартиру. – У тебя грипп, что ли?
– Да нет… – Нина поморщилась, как будто прихватила ее застарелая зубная боль. – Так просто, слабость…
– Ты врача вызывала? – теребила Нину Люся. – Да в таком виде только на больничной койке валяться!
Нина запахнула фланелевый застиранный халат, который уж точно был оставлен ей в наследство бабушкой, повернулась и пошла по коридору, шаркая ногами в старых войлочных тапках. Переглянувшись, подруги бросились за ней. Пройдя несколько шагов, Нина вдруг пошатнулась и оперлась о стену.
– Квартира такая большая… – прошептала она, – идти далеко…
Надежда подставила плечо, с другой стороны Нину подхватила Люся, и таким образом они дошли до спальни. Это была не та комната, где в прошлый раз был накрыт стол, эту еще не ремонтировали. Потертые мрачные обои наводили тоску. Мебель была старая, какие-то темного дерева шкафы и буфеты. В углу – огромная кровать, неубранная, хотя на дворе белый день, третий час уже… Надежда нахмурила брови – она терпеть не могла неубранную постель, такая ситуация сразу навевала мысль о тяжелой болезни. В комнате было душно, пахло лекарством.
– Это что – корвалол? – Надежда звякнула пузырьками на столе. – У тебя сердце болит?
– Да нет… – Нина со стоном опустилась на кровать. – Просто слабость такая…
Постельное белье было несвежее, какого-то серого оттенка. Люся дернула тяжелые плюшевые портьеры, отчего в воздух поднялась туча пыли, но в комнате стало ненамного светлее, потому что окно не мыто было, по представлению Надежды, лет десять. С трудом Люся открыла форточку.
В комнату ворвался холодный и сырой мартовский воздух, Нина зябко повела плечами.
– Что у тебя случилось? – спросила Надежда. – С мужем поссорилась?
– Девочки… – у Нины из глаз вдруг брызнули слезы, – ой, девочки…
– Ну ладно, ладно… – Надежда погладила ее по плечу, – ты успокойся, потом нам все расскажешь… Люся, – Надежда выразительно взглянула на подругу, – завари-ка нам, пожалуй, чаю… Нине сейчас очень бы помогла чашка горячего чаю. Горячий чай – это то, что нужно.
– Чай? – удивленно переспросила Люся. – Да я даже не знаю,
– А ты поищи! – Надежда замигала по очереди обоими глазами и выразительно подняла брови, пытаясь передать подруге свои мысли. – Помнишь, о чем мы с тобой говорили?
– Ах, ну да… – Люся вспомнила, ради чего они с Надеждой пришли к Нине, и вышла из комнаты.
Остановившись посреди холла, она огляделась.
Кажется, мастерская покойной Нины Слепневой направо, к ней можно попасть вот по этому темному коридору…
Она пошла в том направлении, свернула направо, налево… нет, мастерской здесь определенно не было, она забрела не туда. Решила вернуться – но и это не получилось, вместо того чтобы выйти обратно в холл, она забрела в какой-то темный закуток, заваленный холстами на подрамниках.
– Черт, ну и квартира… – пробормотала Люся. – Не квартира, а настоящий лабиринт!
Она вспомнила, как много лет назад точно так же бродила по этой огромной захламленной квартире. Кажется, тогда она тоже забрела в этот тупик…
Люся прикрыла глаза, вызывая в памяти тот далекий день.
Кажется, тогда она пошла направо, потом услышала шаги вредной домработницы, вернулась, открыла дверь…
Она снова проделала все эти маневры, дернула дверную ручку – и оказалась на галерее, над мастерской Нины Слепневой.
Облегченно переведя дыхание, Люся спустилась с галереи по скрипучей деревянной лесенке.
В мастерской мало что изменилось с того далекого дня – мольберт с натянутым на него чистым холстом, несколько высохших кистей в керамическом горшке, конторка для записей, книжный шкаф у стены. Громоздкий резной старинный шкаф с двумя колоннами по бокам. Не шкаф, а настоящий античный храм. И, что характерно, многолетней пыли нету, стало быть, Нинкин муженек уж тут похозяйничал. Будем надеяться, что безуспешно.
Люся подошла к шкафу, протянула руку к правой колонне…
И испуганно отдернула ее: на деревянной консоли сидел зверек, пушистый зверек поменьше кошки с темной пятнистой шкуркой и длинным хвостом в черно-белых кольцах. Обычно безобидный, сейчас он угрожающе скалился, обнажив мелкие острые зубы.
– Ты тут еще! – недовольно проговорила Люся. – А ну, пошел вон! Пошел вон, кому я сказала!
Вместо того чтобы послушаться ее совета, зверек принял угрожающую позу и громко прострекотал:
– Трак-так-так!
– А ну, пошел вон! – повторила Люся и замахнулась на своего неожиданного противника.
Но тот метнулся вперед и попытался вцепиться в Люсину руку, она едва успела ее отдернуть.
– Ах ты, маленький паршивец! – Люся огляделась по сторонам, увидела горшок с кистями и взяла самую большую кисть. Волоски кисти давно слиплись и задубели от краски, и кисть превратилась в короткое копье. Люся замахнулась этим импровизированным орудием на зверька, тот злобно и разочарованно зашипел, но понял, что сопротивляться бесполезно, спрыгнул на пол и спрятался за шкаф.