Боярский сын

Калинин Алексей

— Двое суток, — ответила она на невысказанный вопрос. — Два дня, боярич, ты тут валялся, как пришибленный, а мы ходили на цыпочках, боялись дышать. Святослав Васильевич то и дело наведывался.

— Да? Надоело мне тогда валяться-то… — прохрипел я. — Дай присесть, а то лежу тут, как в мавзолее.

— Где? — не поняла она.

— Помоги чуть приподняться, — отмахнулся я в ответ.

Она подняла меня за плечи и подсунула под спину подушки. Боль пронзила снова, но я стиснул зубы. В прошлой жизни я бы просто наложил на себя «Барьер

боли» и продолжил бы драться. А сейчас? Сейчас я лежал, как дяденька Ленин, только с ледяным полотенцем на лбу.

Последний выстрел!

Я вспомнил! Золотистая вспышка. Оборотень, который пытался уйти через портал. И я… что я сделал? Выжал из себя последние капли живицы, сформировал её в патрон, выстрелил.

И должен был умереть. «Последний выстрел» — не та техника, которая улучшает здоровье. Хренушки. Трата всей живицы, всей жизненной силы, всего. Справедливый обмен: твоя жизнь на гарантированное уничтожение цели. Зуб за зуб, око за око, жизнь за жизнь.

А я выстрелил! И сделал это без сомнений! Потому что… Потому что так было надо! И всё! На хрен пафосные речи! Я должен был грохнуть того засранца, и я это сделал!

Вот только я почему-то остался живой! И лежу в своей постели с треснувшими рёбрами и температурой.

— Матрёна… — я попытался глотнуть, но в горло пересохло, как в пустыне Сахара. — Вода.

Она уже протягивала стакан. Во как! Прямо мысли читает.

— Потихоньку, потихоньку, — буркнула она. — Да чего ты давишься-то? Никто же не отберёт!

Вода была прохладной, с лёгким привкусом малины — похоже, что развели варенье в кипятке и получился этакий компотик. Прикольно.

— Что с… — я замолчал, не зная, как сформулировать.

С моими людьми? С семьёй Сато? С базой Ночных Хищников?

Матрёшка поняла без слов. Улыбнулась во все свои тридцать три зуба.

— Бойцы Гордея Ивановича тебя привезли без памяти, — сказала она, поправляя мне одеяло. — Ты, говорят, там так геройствовал, что аж стены трещали. Говорят, что подвал весь был в кровище, в кишках, волосья были раскиданы волчьи. А ты, батенька, лежал посреди всего этого — белый, как вот эта простыня, и еле-еле дышал. Гордей сам тебя на руках выносил, как дитё малое.

Она перекрестилась.

— Трое наших погибли, — продолжила она, и голос стал тише, суровее. — В подвале головы сложили. Петруха Семёнов, Ванька Костромской, да Лёшка Малый. Гордей Иванович лично к родным ездил, соболезнования и деньги отвозил. Приехал обратно, а на нём лица не было — во как переживал.

Я сжал челюсти так, что за ушами хрустнуло.

В прошлой жизни я тоже терял людей. Много лет охоты вызывали много сопутствующих потерь. Товарищи по оружию, ученики, друзья. Я помнил каждого. И каждый раз думал: вот теперь я научился, вот теперь знаю, как справляться с оборотнями. А потом приходил следующий, злее, сильнее, ловчее и всё начиналось сначала.

— Похороны? — выдавил я.

— Завтра, — Матрёшка

отвернулась, будто разглядывая цветы на подоконнике. — На Новодевичьем. Гордей Иванович всё организовал. Всё как положено, по-военному. С почестями, с оркестром. В воздух пулять будут.

Я кивнул. Это правильно. Это было важно для живых. Чтобы знали: не пропадёт память об их сыне бесследно. Что Ярославские не забывают тех, кто сложил ради них голову.

Хотел повернуться и тут же прострел в рёбрах! Едва не охнул и не матюкнулся. Ненавижу, когда чувствую себя хреново. Да вряд ли кто любит такое! Валяться на кровати и быть разбитым корытом… Не пожелаю такого никому. Кроме оборотней!

Оказывается, что в этом мире они тоже есть. Надо бы всё-таки углубиться в изучение Опасных земель, раз такие твари могут свободно разгуливать среди обычных людей. Интересно, а кто ещё тут есть? Как-то я пропустил это мимо себя. Вроде бы есть Опасные земли и есть. Какие-то прорывы случаются, но это всё казалось таким далёким, таким ненастоящим, а оно…

Оно вот! Рядом! Под боком! И если ты им не будешь интересоваться, то оно обязательно заинтересуется тобой! И интерес его будет не только чисто платоническим!

Ладно, разберёмся и с этим. А пока…

— Семья Сато? — следующий вопрос.

— У нас, Елисей, в особняке! — Матрёшка повернулась обратно, и в глазах мелькнуло одобрение. — Сам отец твой распорядился. Говорит, раз союзники рода Ярославских, раз за них один из наследников вписался, то будут пока под защитой Ярославских. Мизукин родитель даже помогал доктору Василию Пантелеичу. Повязки накладывали, отвары варили. Мизука-то сама целую ночь сидела, пока я не выгнала. Спать надо, говорю, а то сама свалишься. Она и в самом деле шаталась.

Я усмехнулся. Вот никакого политеса у Матрёшки. Дочь министра прогонять… Ладно если не метёлкой, а то с неё станется.

— Ноутбук, — сказал я. — Принеси, пожалуйста.

Матрёшка фыркнула.

— Лежал бы, отдыхал, как человек… Потом бы насмотрелся на всякое-разное.

— Ноутбук!

Тут же прыснула к столу, достала из рюкзака серебристый прямоугольник. Ну не зря же я садился, в конце-то концов.

— Только не долго, — предупредила она, ставя ноутбук на колени. — А то опять температура подскочит, а может и давление подпрыгнет. Или ещё какая лихоманка вылезет.

Я кивнул, не слушая. Пальцы, к счастью, слушались лучше, чем всё остальное. Я открыл браузер, перешёл на новостной агрегатор.

Ухмыльнулся, когда пошли новости.

«Жестокое двойное убийство в больнице».

«Семья Хатурай найдена мёртвой».

«Киндзи и Шина Хатурай: прощание завтра»

Фотографии Киндзи и Шины при жизни.

Я прочитал статью до конца. «Неизвестные лица проникли в палату днём». «Охрана не смогла остановить». «Полиция рассматривает версию мести». «Прощание состоится в четверг, в крематории на Ходынском поле».